Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

Он появлялся рядом со своей недавно обретённой сестрой только когда она была без Кейда и остальных Бунтарей. Вся эта история с их родством была настолько запутанной, что разбираться в ней можно было годами, так что я снова уткнулась в телефон, пока Бэйн и Джорни увлеклись разговором.

Тобиас: Было бы странно, если бы мой отец удочерил тебя, Слоан. Мы бы стали братом и сестрой... а я ведь уже был внутри тебя.

Я изо всех сил старалась не сверлить его взглядом.

Я: Хватит подслушивать мои разговоры. Ты вроде как должен учиться, или сидишь там, как отшельник, специально чтобы бесить меня?

Тобиас: Я сказал задать вопрос. Жду.

Я наблюдала, как его длинные пальцы перебирают карточки, а телефон лежит у него на коленях. Он поднимал его только чтобы написать мне, и снова возвращался к учебе.

Со вздохом я откинулась назад, как Джорни, следя за парнями, бегущими по полю с клюшками для лакросса.

Я: Назови три основные темы в творчестве Сильвии Плат.

Мой взгляд тут же переметнулся к нему. Он выпрямился, задумался на мгновение. Мышцы его челюсти напряглись, затем он наклонил голову и быстро набрал ответ.

Тобиас: Смерть, изоляция, одиночество. Ты специально это спросила? Думаешь, мне одиноко тут?

Я не успела ответить, когда пришло новое сообщение. Ненадолго проигнорировав его, я завела разговор с Джеммой о поступлении в колледж.

Тобиас: Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? На кого поступаешь?

Я: Опять подслушиваешь наши разговоры? Не дай бог твоя сестра заговорит про секс с Исайей.

Я тихонько рассмеялась, когда Тобиас вздрогнул всем телом.

Я: Я хочу стать ветеринаром.

Он наклонил голову — явно удивлённый. Этим я не делилась ни с кем, кроме Уиллоу. Мои родители делали вид, что это несбыточная мечта. В шесть лет они подарили мне кота, чтобы «обуздать желание», и я едва не взяла его с собой в Святую Марию.

Тобиас: А я только что слышал, как ты говорила о политологии. Что бы это ни значило.

Он не ослышался. Живот сжался, выталкивая воздух из моей напряжённой груди.

Я: Мои родители не одобряют мой выбор.

Тобиас: И ты позволишь им решать за тебя? Не похоже на тебя.

Я уже набирала: «Ты меня не знаешь», когда пришло новое сообщение.

Тобиас: Дай угадаю. Ты пишешь: «Ты меня не знаешь». Что только доказывает обратное.

Поражённая, я сунула телефон в карман пальто и мельком взглянула на него — он сидел с самодовольной усмешкой. Я резко выпрямилась и отвернулась, включившись в общий разговор, делая вид, что не осознаю простой истины: он был прав.

* * *

— Так, класс! Барабанная дробь, пожалуйста!

Мистер Рейк стоял перед своим столом, как обычно делал через пару дней после контрольной, объявляя лучший результат. Его взгляд был прикован ко мне. Тобиас ерзал на месте, и я могла почти физически ощущать исходящее от него тепло, даже сидя за три ряда.

Как всегда, никто не изобразил барабанную дробь. Когда мистер Рейк назвал моё имя, это никого не удивило.

— Подходи за наградой, дорогая.

Я поморщилась. Дорогая? Это уже новшество. Поднимаясь, я прошла мимо Тобиаса: он вцепился в края парты так, будто собирался переломить её пополам. Неужели он плохо написал работу?

Мысль о мистере Рейке и его сомнительном прозвище мгновенно испарилась. Теперь я беспокоилась только об одном — неужели все наши совместные занятия прошли зря?

Казалось бы, я должна была переживать из — за того, что у него осталось то видео, где я стонаю его имя — видео, которое он может показать его сестре. Но нет. Вместо этого я волновалась, сдал ли он тест.

Тобиас официально поселился в моей голове, и это угнетало. Осознавать, что начинаешь заботиться о человеке, который сам утверждает, что у него нет сердца...

— Спасибо, мистер Рейк, — сказала я, запуская руку в ведро с леденцами и вытаскивая свой любимый — вишнёвый. Так было каждую неделю, и я всегда выбирала вишню.

Никто не обратил на меня внимания, пока я возвращалась на место. Одни дремали, другие собирали вещи, запихивая работы в папки в ожидании звонка. Я чуть не остановилась, увидев, как Тобиас пристально смотрит на мистера Рейка. Его пальцы побелели от напряжения, словно вцепились в лист с контрольной.

— Ты... получил плохую оценку? — осторожно спросила я. Беспокойство грызло меня, пока я разворачивала леденец и клала его в рот.

— Можно я сверну ему шею?

— Что? — я вынула леденец изо рта и наклонилась к нему ближе. — Неужели ты действительно так плохо написал? Этого не может быть.

Тревога сменилась недоумением, но когда Тобиас резко повернулся ко мне, я увидела гневные складки на его лбу и вдруг дико захотела разгладить их пальцами.

— Тобиас, что случилось?

— Я уверен, он вызывает тебя к доске только чтобы пялиться на твою задницу.

Я обмякла.

— Боже правый. Хватит. — Слова вырвались у меня сквозь зубы. — Я думала, ты завалил тест. Ты хотя бы сдал?

— Какая разница? — Он смотрел на меня с немым вопросом. — Я в шаге от того, чтобы свернуть ему шею, а ты переживаешь за мои оценки?

Прозвенел звонок, но Тобиас даже не пошевелился. Он медленно повернул голову в сторону мистера Рейка, который устроился за своим столом. Костяшки его пальцев всё ещё были белыми, а светлая синева глаз, которую я видела в поздние часы в его комнате, теперь потемнела до гневного, почти ночного оттенка.

Я резко вскочила, схватила его тест вместе со своими вещами и вцепилась в его предплечье. Его взгляд скользнул к моим ногтям, впивающимся в его кожу, но он позволил мне поднять его со стула.

— Пошли за мной.

К моему удивлению, Тобиас безропотно позволил вывести себя из класса. Мистер Рейк на секунду отвлёкся на нас, затем снова погрузился в проверку работ. Я провела Тобиаса через шумный коридор, стараясь избегать любопытных взглядов, и через мгновение затолкала его под главную лестницу — в укромный угол за бетонной опорой.

— Возьми себя в руки, — отчитала я его, пока он откидывался на стену, ослабляя галстук.

Он шумно выдохнул, избегая моего взгляда. Его челюсть была так напряжена, что мне вдруг захотелось провести по ней пальцами — рано или поздно это же должно было причинять боль?

— Это он?

Я моргнула, не понимая, о чем он. Его темный взгляд вспыхнул, встретившись с моим, и я застыла. Почему у меня вдруг возникло ощущение, будто я влипла в неприятности — и почему это меня так задело?

— Что? — Я