Не говорю зла - Айви Фокс

— Это я тоже знаю.

Он наклоняется вперед, раскинув руки на столе.

— Он думает, что ты взорвался на пустом месте. Но я тебя знаю, Кольт. Ты всю жизнь подавлял свои чувства, так что тебя должно было что-то спровоцировать, чтобы сорваться. Хочешь рассказать мне об этом?

У меня дергается скула. Я думаю, что во всем виновато Общество. Именно они стали причиной разлада между мной и Истом. Это они заставили меня рыскать, пытаясь найти то, чему лучше было бы оставить ненайденным. Но я не могу сказать этого Линку. Я зашел слишком далеко, чтобы позволить кому-либо узнать истинные намерения Общества. Я не могу раскрывать их сейчас. Я чувствую, что обманываю единственного человека, который всегда меня прикрывает, но это для его же блага. Еще одна проваленная миссия — и я знаю, мой мягкосердечный кузен сдастся властям, чтобы остальные не понесли наказания. Как самурай, не выполнивший свой долг, он пронзит себя мечом, пожертвовав собой ради тех, кого любит.

Я не могу этого допустить.

Кто будет рядом с ним, если не я?

— Что случилось, Кольт? — наконец требует он.

Поскольку я не могу сказать ему правду, все, что у меня для него есть, — это полуправда.

— Я нашел фотографию Скарлетт в кабинете отца. Он спрятал ее за фотографией моей матери, — объясняю я, намеренно умалчивая, зачем я вообще рылся в его вещах.

— Понятно, — он снова откидывается на спинку сиденья, обдумывая услышанное. — Но это не значит то, о чем ты подумал.

— Разве? — ерничаю я.

Он испускает длинный, преувеличенный выдох.

— Тебе следовало прийти ко мне, Кольт, а не мчаться в «Латунную Гильдию» и не набрасываться на нее. Я серьезно, Истон в ярости. Он боготворит ее и спалит дотла все на своем пути, если кто-то причинит ей вред.

— Да, я уже в курсе, — отвечаю я, потирая побаливающую челюсть. — Этот ублюдок хорошо мне врезал.

— Это уже второй раз за последние пару месяцев, когда вы сцепились. Ты знаешь, почему это происходит?

— Потому что я не могу держать рот на замке? — вызывающе бросаю я уже без особого энтузиазма.

— Нет. Потому что вы слишком похожи, и не в лучшем смысле. Если он — огонь, то ты — лед, и вы оба способны уничтожить все, к чему прикасаетесь.

— Понял, кузен. Держаться подальше от Истона, когда он не в духе.

— Нет, Кольт. Извинись перед Скарлетт. Этого будет достаточно, чтобы он остыл. Но он не станет легко прощать и забывать.

— Я уже это сделал.

— Хорошо.

Я закусываю уголок губы.

— Так ты не собираешься спрашивать, почему у моего ублюдка-отца была фотография девушки Истона?

— Нет, не собираюсь, потому что ты сам этого не знаешь. Чтобы узнать правду, тебе пришлось бы поговорить с отцом, а мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. К тому же, дядя Оуэн никогда не отличался особой откровенностью.

— Это мягко сказано.

— Он просто такой, какой есть. У всех нас есть свои секреты, — устало защищает он.

Я ни капли не удивлен, что Линк защищает моего отца. В то время как моя мать в прошлом году старалась держаться от кузена подальше, отец всеми силами поддерживал с ним связь — всегда звонил Линку, чтобы узнать, как дела, и раз в неделю ходил с ним на ланч. Даже до того, как мой мерзавец дядя и тетя Сьерра погибли, у моего отца была слабость к Линку. Он всегда был его любимым племянником, но, опять же, по сравнению с Тедди, тут не было особой конкуренции. Я никогда не ревновал к их дружбе, в основном потому, что губернатор Кроуфорд был к Линку невероятно суров, и если мой отец мог сделать жизнь кузена легче, я был только за. Оуэн Тернер, возможно, неверный двуличный ублюдок, но он никогда не был жестоким. Не таким, каким мог быть Кроуфорд.

Надеюсь, этот ублюдок горит в аду.

— Ну, а как продвигаются другие дела? Твои занятия с профессором, я имею в виду.

— Интересно, — озорно ухмыляюсь я, что вызывает у него еще один протяжный вздох. — Что теперь? — ворчу я.

— Только не говори, что ты трахнул ее?

— Не затягивай резинку на трусах слишком туго, кузен. Нет.

Технически это не ложь. Я не спал с Эммой.

— Но ты хочешь, не так ли? — уличает он, зная меня как облупленного.

— Воспользуюсь правом не свидетельствовать против себя. Честный ответ на этот вопрос доставит мне только неприятности, — смеюсь я.

— Я думала, ты живешь ради того, чтобы попадать в неприятности, — вставляет Кеннеди, давая о себе знать и подсаживаясь ко мне, сияя улыбкой.

— И что ты натворил на этот раз? — Джефферсон занимает место рядом с Линком.

— О, да знаешь, как обычно. Вывожу из себя людей слева, справа, и в центре.

— Значит, просто обычный день в твоей жизни, — дразнит она.

— Я слышал, Истон хочет перекроить тебе лицо. Мы об этом говорим? — спрашивает Джефф, отхлебнув кофе.

Кеннеди резко поворачивается ко мне.

— Прошу, только не говори, что ты что-то пытался провернуть со Скарлетт? — в ужасе вопрошает она.

— Черта с два! Скарлетт — его девушка. Я бы к ней и десятиметровой палкой не притронулся. Ты же знаешь.

— Слава Богу, — с облегчением выдыхает она.

— А чего это ты так беспокоишься о Скарлетт? Она, кажется, не очень-то тебя жалует, — любопытствую я.

— Да, я тоже это чувствую, — озабоченно бормочет она, проводя кончиком пальца по ободку бокала своего макиато.

— Тебе нужно быть менее устрашающей, сестренка. Иначе останешься без друзей, — подкалывает свою близняшку Джефф.

— Я не специально. Мне нужно приложить больше усилий, чтобы принять ее в компанию. Скарлетт просто нужно время. Уверена, как только она поймет, что мы в одной команде, она проникнется ко мне теплотой.

— Как девушка Финна? Не думай, что я не заметил, как ты влезла в дела Стоун, — поддразниваю я, развлекаясь.

Их внезапная дружба может кого-то и озадачить, но только не меня. Южанка тверда как гвоздь, ну а Кеннеди и сама может быть жутко пугающей, когда захочет. У обеих есть хватка и железная воля, чтобы добиваться своего. Скарлетт, с другой стороны, более закрыта. Как и Истон, эта девушка держит всех на расстоянии вытянутой руки, пока не убедится в их намерениях.

— Мне нравится Стоун. Она боевая, — смеется Кеннеди.

— Она сущая заноза в заднице, но неважно. Уокер, кажется, счастлив.

— Теперь все, что нам остается, — это найти кого-то, кто сделает счастливым тебя, — она строит мне глазки.

Внезапно в памяти всплывает образ Эммы, сжимающей кончик ручки зубами, пока та