Не говорю зла - Айви Фокс

— Жизнь без страсти — это и не жизнь вовсе.

— Согласен. Ты спросила, счастлив ли я, и я сказал тебе правду — свою правду. Я не такой, как ты, Эм. Во мне нет этой жажды жизни, этого внутреннего огня. Да и откуда бы? Всю жизнь мне давали все, чего я ни пожелаю, при этом постоянно напоминая, что я этого недостоин. Все, что ты здесь видишь, мне не стоило ни малейшего усилия. Но я отдал бы все это вот так, — он щелкает пальцами, чтобы подчеркнуть свою мысль, — за одну лишь крупицу твоего пыла.

— Не может быть, чтобы все было так плохо.

— Поверь, это так. Там, где ты видишь величие, я вижу решетку, что заточила меня в образ кого-то, кем я не являюсь. Там, где ты видишь привилегии, я вижу груз обязанностей соответствовать имени, которое научился ненавидеть. Все указывают, каким мне быть, а я отказываюсь быть кем-либо, кроме себя. Я бы с радостью променял эту жизнь на жизнь обитателя Саутсайда, на его нищету, лишь бы не выносить больше ни минуты этой пытки — попыток оправдать невыполнимые ожидания.

— И в детстве было так же?

— В этом доме — да. Но у меня были друзья и кузен. Они не дали мне утонуть в отчаянии. Они — моя настоящая семья.

— Ты никогда не подавал вида, что несчастен.

— Внешность обманчива.

Я даю его словам проникнуть в меня, глядя в его глаза, похожие на драгоценные камни.

— И снова ты удивляешь меня. Ты не просто симпатичное личико, да?

— Считаешь меня симпатичным? — он язвительно ухмыляется, пытаясь разрядить напряженность. — Хотя бы привлекательным? Я, может, и несчастный засранец, но мое эго размером с Эйфелеву башню.

Я смеюсь.

— Да. Ты очень привлекательный.

Потрясающий, на самом деле, но я приберегу это для себя.

— Рад твоему одобрению, — тихо отвечает он, и его взгляд опускается к моим губам.

Мы на мгновение замолкаем, и натянутая атмосфера между нами сменяется чем-то гораздо более манящим. Я прочищаю горло и возвращаюсь к конспекту на экране, молясь, чтобы этого хватило, чтобы остудить нас обоих. Его тихий смешок дает понять, что я никого не обману.

— А как насчет тебя? Я почти ничего о тебе не знаю.

— Рассказывать особого нечего, — твердо отвечаю я, выпрямив спину.

— Сильно в этом сомневаюсь. Просто расскажи мне один малюсенький факт о своей жизни. Это будет справедливо, после моих признаний, не так ли?

Он прав. Он дал мне много пищи для размышлений. Пока Кольт изливал мне душу, я смогла подтвердить свои первоначальные догадки о нем. У Кольта не только нет связей с Обществом, он вообще не имеет понятия, кто они такие.

— Ну же, профессор. Не томи. — Он сжимает мое колено, посылая по моим венам электрический разряд. Я убираю его руку и кладу ее обратно ему на бедро.

— Ладно. Если уж тебе так не терпится, меня воспитывал дедушка. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было шесть, — говорю я и сама удивляюсь, что выбрала для рассказа именно эту часть своей жизни.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я уже почти ничего о них не помню.

— Хм. Это, черт возьми, самая грустная история из всех, что я слышал, Эм.

— Грустнее, чем наследник миллиардного состояния, мечтающий поменяться местами с жителем Саутсайда?

— Тушé.

Я не могу сдержать легкое волнение, что поднимается в груди в ответ на его искреннюю улыбку.

— Ты уже рассказывала о своем деде. Должно быть, он тебе очень дорог.

Я киваю, не решаясь говорить, поддавшись обаянию его нехарактерно сочувствующей улыбки.

— Он живет в Бостоне, откуда и ты?

Я качаю головой.

— Нет. Он умер пять лет назад. Рак.

— Мне правда очень жаль, — повторяет он, убирая выбившуюся прядь волос из моего пучка и нежно закидывая ее мне за ухо.

Между нами снова повисает тишина, в которой мы оба узнаем боль в глазах друг у друга — бессильные скрыть удушающую тоску, которую так старались запрятать поглубже.

— Я… кхм… нам правда стоит вернуться к работе, — я снова прочищаю горло, прежде чем совершить нечто глупое — например, поцеловать своего студента.

Снова.

— Конечно, — уступает он и на этот раз возвращается к своим записям, позволяя и мне погрузиться в свои.

Час спустя Кольт сообщает, что приготовит нам немного перекусить. Для такого нарцисса, каким себя изображает, иногда он бывает на удивление внимательным.

Пока его нет, я встаю с кресла, чтобы размяться, и брожу по библиотеке, где до самого потолка громоздятся книги в первом издании. Но, как всегда, ноги сами несут меня к тому единственному месту, что до сих пор остается загадкой, — запертому витринному шкафу. Кожаные переплеты дневников за матовым стеклом словно насмехаются надо мной, шепча, что именно на их страницах я наконец обнаружу секреты, в погоне за которыми прошла большая часть моей взрослой жизни.

Я знаю, что у меня есть как минимум десять — двадцать минут, пока он не вернется.

Осмелюсь ли я?

Да. Да, конечно.

Я вынимаю из волос шпильку и начинаю работать с замком. После нескольких неудачных попыток раздается желанный щелчок, и я чуть не подпрыгиваю от радости. Достаю первую с верхней полки книгу в кожаном переплете, думая, что лучше всего начать с начала. Я переворачиваю страницу за страницей, предельно осторожно, чтобы не повредить хрупкую бумагу старинного фолианта. Я бы отдала все, чтобы забрать его с собой, но исчезновение такого артефакта вряд ли останется незамеченным. И вот я уже почти готова пойти на риск, как вдруг мое внимание приковывает одна запись…

— Вот это да, — шепчу я, и сердце колотится так громко, что я не слышу стука приближающихся каблуков.

Я закрываю гроссбух и молюсь, чтобы улыбки на моих губах хватило, чтобы обмануть женщину, которая сейчас сверлит меня взглядом.

— Должно быть, вы и есть тот воодушевленный молодой профессор, о котором я так много слышала, — приветствует меня Коллин Ричфилд.

Даже не представляясь, невозможно было бы спутать безупречно одетую блондинку ни с кем, кроме хозяйки этого дома. Если бы дизайнерская одежда и дорогие украшения не выдали ее, то аристократическая аура вокруг нее, несомненно сделала бы это.

— Уверена, все, что Кольт говорил обо мне, сильно преувеличено.

— Мой сын не проронил ни слова за вас, ни против вас, мисс Харпер, — парирует она, окидывая меня оценивающим взглядом.