Дети Нави. Банная невеста - Кристина Юрьевна Юраш

меньше. Я чувствовала, словно вязкая темнота не дает мне и шагу ступить вперед. Я прорывалась сквозь нее, как сквозь тяжелую бархатную штору, но она не отпускала меня. Наконец, мне удалось прорвать завесу.

– Вам! Погорелицы! – вручила я девок обалдевшей обдерихе, чувствуя, как усталость накатывает на меня волной. – Не обидьте!

Осталась одна. Я понимала, что силы на исходе. С трудом дотащила до темного угла последнюю, ныряя с ней в темноту.

– У нас уже есть! – послышался голос. – Только что приводили!

Я снова бросилась в темный угол, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

– Примите погорелицу. Банька горит! – крикнула я, видя, как банник, сидящий на полоке, удивленно посмотрел на нас. – Прошу вас…

Это была последняя. Я выдохнула, чувствуя, как силы покидают меня. Огонь не причинял мне вреда, но я чувствовала, как он высасывает из меня жизнь. С каждой секундой мне становилось все тяжелее дышать, и я понимала, что скоро упаду.

Все-таки правы были те, кто говорили, что я от баньки своей силу беру. И сейчас, когда банька догорала, я понимала, что силы брать неоткуда…

Я медленно опустилась на колени, чувствуя, как огонь пожирает стены. Моя старая банька умирала, а вместе с ней умирала и я.

Дождь падал мне на лицо, а я понимала, что сил совсем не осталось… Прямо капелька и всё. Но я ее берегла…

Сквозь пламя в баню ворвался Лизар. Он бросился ко мне, и я лишь смогла слабо улыбнуться.

– Вот и всё, Лизарушка, – прошептала я, падая ему на руки. – Нет больше баньки… Вовремя я детей отдала… Вовремя…

Я подняла руку с таким трудом, словно у меня не рука, а пудовая гиря. Прикоснулась к его щеке, чувствуя, как тепло его кожи согревает меня.

Лизар быстро крикнул чертей, отдал им приказ. Я чувствовала, как из меня словно жизнь высасывают.

– Держись! – тряхнул он меня. И сквозь зубы процедил. – Проклятое пламя. Ничем не гасится… Убью. Клянусь. Своими руками…

Я вздохнула, а мне показалось, что у меня на груди камень лежит.

– Люблю тебя, Лизарушка, – усмехнулась я, с трудом выговаривая слова.

Глава 59

Нет, а что стесняться? Поздно уже.

– Принесли? – спросил Лизар, не поворачиваясь, но в его голосе звучала тревога.

– Да-да! – визжали черти, их голоса звучали как эхо в пустом колодце. – Ж-жется! Отец Никифор изругал нас! Сказал, не гоже в церковь чертям ходить! Но когда услышал для чего, сразу дал!

Они бросили колдуну рубаху и крестик, словно бросали что-то грязное и ненужное.

– Давай сюда! – послышался голос колдуна. Он быстро снял с меня старую, пропитанную водой и испачканную сажей рубаху и натянул новую. Ткань приятно холодила кожу. Крестик на веревочке оказался на моей шее, и я почувствовала, как что-то изменилось.

– Имя! – крикнул колдун, его голос был твердым, как камень. – По святцам?

– Имя? А! Катерина! – шмыгнул носом один из чертей, его голос звучал виновато. – Других не было! Звиняй!

Лизар начал что-то шептать, его голос звучал тихо, но я чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Колдун прижимал меня к груди, а я слышала, как его сердце бьется рядом с моим.

– Именем по святцам нарекаю тебя Катериной, – произнес он, словно стараясь оторвать меня от этой проклятой бани. Но не получалось. Я чувствовала, как мои ноги прилипают к полу, как будто я приросла к этому месту.

– Почему Катериной? – вырвалось у меня. – Что? Других имен не было? А? Имена закончились? А как же Феодула? Я согласна быть Феодулой!

Хотя… нет. Не согласна. Меня будут коротко звать «Дулей», а это совсем не то.

– Себе забираю. За руку возьму. В люди выведу. Женой своей сделаю, – слышала я тихий шепот, похожий на заклинание.

– Себе забираю. За руку возьму. В люди выведу. Женой своей сделаю, – услышала я тихий шепот, который звучал как заклинание.

Лизар рванул меня так сильно, что даже доски с пола вылетели. Он пошатнулся, но удержался на ногах. Тяжело дыша, он сделал первый шаг, затем второй. Я чувствовала, что каждый его шаг дается с огромным трудом, словно я весила, как два рояля.

И вот последний шаг. Лизар переступил порог бани и вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в огненно-красные тона. Я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось. Голод, такой сильный, что казалось, я готова была съесть даже траву.

– Кушать хочу, – прошептала я, когда Лизар взял меня на руки.

– Значит, получилось, – выдохнул он, вынося меня на свежий воздух. – Ничего, придем домой, поешь…

Он прижался к моей мокрой щеке лбом и боднул меня носом.

– Су-сундуки возьмите, – крикнула я чертям, которые столпились вокруг нас. – Там приданое…

– Возьмем! Возьмем! Мы же все в дом! Ну, кроме того, который килы сажает! – усмехнулись они, и я почувствовала, как напряжение спадает.

Я почувствовала себя живой. Живой, голодной, уставшей, но живой. Толпа, которая только что бушевала, теперь расступалась передо мной. Но готова была накинуться в любой момент. Только взгляд колдуна останавливал их от расправы. И немного сундуки, которые сами по себе скакали за нами.

– Чуть вторую бабу эта банька у тебя не сгубила! – послышался густой бас отца Никифора. – Не везет тебе, Лизарушка. Хоть в кадушке мойся! Эй! А ну быстро разошлись! Не видите? Душу вызволил! А иначе эпитимью на каждого наложу! А от эпитимьи до эпитафии рукой подать! Кто больше всех усердствовать будет – тех отпевать не буду! И в освященной земле хоронить не позволю! Будете в овраге лежать! Понятно?

Эти слова подействовали моментально. Толпа начала расходиться, и я почувствовала, как тяжесть спадает с моих плеч. Отец Никифор, который стоял рядом, смотрел на меня с прищуром, но в его глазах было что-то, что заставило меня почувствовать благодарность.

– Марш! Не богоугодное дело душу губить! Неужто душегубами стать решили? – нахмурил брови отец Никифор.

Под пристальным взглядом батюшки, которому я была благодарна так, хоть сборник стихов посвящай, толпа разошлась.

– А вас на венчание жду! Чтобы чин чином все было! – пробасил он, и я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. – А то как черти твои прибежали, как давай