Мой найдёныш - Лена Тулинова

каждый случай жизни имелись в его крошечном купе. Леся мимоходом узнала о Гунславе, что такое вагон-ресторан — узнала уже после того, как оттуда принесли лёд в серебристом ведёрке и крепкое вино.

— Всего пять человек напало, а раненых не меньше дюжины, — пожаловалась Леся, когда все больные и раненые с благодарностями покинули купе.

— И двое убитых, а так было бы больше, — сказал целитель.

При этих словах Найдён зашевелился на своём насесте и забормотал что-то невнятное.

— Пойду я к себе, во второй, — сказал Гунслав. — Твой брат, я вижу, не в себе немножко. Знать, не очень опытный некромант? Хотя в вашем-то возрасте… в вашем возрасте я ещё учился. А вы уже вон, сами по себе путешествуете.

Леся застенчиво пожала плечами. И опять не возразила против «брата». Очень надеясь, что найдёныш на то не обидится, а остальные, если выяснится правда, не осудят.

— Не жалеешь, что вокруг дерева не обошли? — спросил Бертран, когда целитель ушёл.

— Как по мне, это не решило бы… ничего, — честно ответила Леся. — Совсем ничего! Мы же друг друга совсем не знаем.

— Так узнали бы, — сказал Бертран. — Иди к нему. Видишь, извёлся человек совсем. Иди.

И хотя идти-то тут было всего шага два, Леся не сразу на это решилась. Тем более ведь и дверь после того, как в неё выстрелили, не запиралась! Но пошла.

Села рядом, обвила руками худое напряжённое голое тело, с трудом преодолела сопротивление сведённых мышц, развернула Найдёна к себе.

— Устал? — спросила ласково.

Он помотал головой и уткнулся лицом в Лесино плечо.

— Паланг пропал, — сказал он. — И второго убитого… я не вытащил.

И непонятно было, что из этого доставляет парню больше страданий.

Лесняна не стала выяснять, просто прижала его к себе крепче, принялась укачивать, баюкать, словно дитя. Да ей он и был дитя, всё равно, что, скорей всего, постарше неё, всё равно, что Бертран там говорил. Невзирая на силу, на волшбу, на два клинка и желание защищать Лесю, несмотря на одинокую жизнь в лесу, страшную, особенно, наверное, зимой, на щемящее одиночество и невыносимые потери — он был ребёнком.

И этого ребёнка Лесе хотелось прижимать к сердцу и оберегать, словно она была его матерью, а не невестой. Оттого-то ей и сделалось не по себе, когда Найдён принялся свататься тогда, у озерка. Без сватов, веника и смешных присказок «у вас гусынечка, а у нас гусёк!» — но всё же свататься, предлагать ей выйти замуж. Как он сказал тогда серьёзно — ты любишь меня, я люблю тебя, что ещё надо?

Леся улыбнулась. Ей показалось, что Найдён уснул. И она позвала Бертрана, чтобы спросить. Но откликнулся не только он.

ГЛАВА 17. Серый некромант

— Метсаннеке…

— Лесняна…

Леся вздрогнула, поняв, чей голос услышала вторым.

И даже посмотрела на свои руки, ужасно боясь увидать на одной из них вторую отметину, то есть нет, третью! Светящуюся…

— Вы Ставрион, — сказала она мысленно.

— Я Ставрион. Мне некого больше просить, Лесняна. Только тебя и твоего отца. Пусть он отведёт тебя к черте. Паланг ещё там.

— Что случилось?

— Мать поднятого Таиславом мальчика не дала ему вернуться…

— Таиславом?

— Таислав, Тай. Так его зовут. Правда, нынче он себя Найдёном кличет, но это молочное имя, ему такого не надо.

— Вам не кажется, что за взрослого человека не вам решать, что надо, а что нет? — тут же рассердилась Леся.

Не надо ему... Вот и Тридар так же всё время пытался решать за неё… решать что угодно. И что по дому делать, и как по земле ходить, и за кого замуж выдавать её, и вообще что угодно собирался решать, будто она, Леся, не соображает ничего.

— Тише, тише. Он — белый некромант, он старик, он светлый клинок некроманта, не груби ему, Метсаннеке. Без него мы твоему найдёнышу не поможем, — сказал Бертран примиряюще. — Сам он не сумел, потому что не серый. А без чёрного клинка он пока, к сожалению, не жилец.

— Почему? — встревожилась Леся.

— Потому что некроманты так устроены. Все мы, ворожбино племя, так устроены, и ты тоже.

— Я?

— В прошлый раз я тебе не успел сказать, дочь, — начал Бертран.

— А сейчас не время, — оборвал его Ставрион. — Слушай. Мы продолжаем род, мы не просто так становимся клинками для своих потомков. Мы часть жизни, которая не должна угаснуть просто так. Бертран вот остался без продолжения, но ещё не угас, потому что всегда есть надежда, что у него будут внуки.

Кровь так неожиданно прилила к лицу Лесняны, что отметина стала очень горячей. Девушка бы приложила прохладные ладони к лицу. Но она по-прежнему обнимала Найдёна.

— Да! Внуки! А я жду правнуков! Возможно, я даже смогу увидеть, как из небытия возрождается мой сын Милко. Именно поэтому я мешал Палангу убить тебя. Много раз мешал.

— Паланг… хотел меня убить? — Леся вспомнила, как вырастает из руки спящего найдёныша чёрное лезвие, и содрогнулась. — И всё равно мне надо вытащить его… откуда-то оттуда? С берега, от которого отходит белая ладья, с обрыва, куда сталкивают во тьму духи согрешивших людей?! Из-за черты?

— Из-за черты, — сказал Бертран. — Некромант может избавиться от своей ноши лишь в том случае, если оба они не против расстаться — и предок, и потомок. И мечник, и меч… ну, или нож, — добавил он, и запястье Леси вдруг зачесалось.

— Но у Найдёна есть ещё и вы, Ставрион, — сказала Леся, — быть может, не надо возвращать Паланга? Он чёрный, он злой.

— И никто так, как он, не защитит нашего внука. Я лишь белый клинок, дитя света. Я никогда не убивал.

Тут он вдруг умолк, и Лесе почудилась в этом молчании неловкость.

— Хотя нет, — сказал он, — я убил однажды. Я убил Паланга, который покончил с моим сыном. Страшное то было время. Ты не знаешь, а его дочь убила себя, увидев, что Милко мёртв. И этот негодяй…

— Ты уговариваешь Лесю или отговариваешь? — спросил Бертран.

— Я должен рассказать всё и сейчас, — рявкнул Ставрион, — ведь может статься так, что я никогда больше не сумею сказать это ей.

— Старый дурень! — взорвался Бертран. — Есть вещи, которые лучше похоронить вместе с предками, а не вливать их в уши девчонкам!

— Будь-мил, отец, не надо, — попросила Леся. — И вы, дедушка Ставрион, прошу вас… Я и так уже всё знаю от Найдёна!

Но её не услышали. В отчаянии девушка попыталась вклиниться в ругань снова и снова, и всё без толку! Ох уж эти