Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

Я была вынуждена согласиться с мамой. Уилл не в своей тарелке и не может мыслить здраво, учитывая шок от всего этого. В его голове проносится столько всего: скорбь по женщине, которую он едва знал, осознание того, что этот малыш — его сын. Я не могу винить его за то, что он погрузился в депрессию, но пока мы обсуждаем тест на отцовство, что, если он не отец? Что тогда будет с ребенком? Мысль о том, что этот маленький мальчик останется совсем один, разрывает сердце. Как мы узнаем, кто отец, если Эшли больше нет?

В воздухе висело слишком много стеклянных шариков, ни один из которых нельзя было поймать, чтобы не разбить.

Радует, что мама и Никки обучены справляться с такими юридическими ситуациями. Хотя я и изучала это, но оказаться в такой ситуации — совсем другое дело. Юридическая сторона, хотя и крайне важна, является лишь частью картины.

— Мама? — тихонько зову я рядом с ней. — Мне нужно кое-что сделать, но я не смогу вернуться до позднего вечера, возможно, завтра утром.

— Я здесь, — мама поглаживает меня по руке. — Делай то, что тебе нужно.

— Обещай, что будешь здесь, когда Уилл вернется? Я не хочу, чтобы он сейчас был один.

— Обещаю, — заверяет она, сжимая мою руку.

По ее глазам я вижу, что она прекрасно понимает, о чем я думаю. Пришло время взять свою жизнь в свои руки, но сначала мне нужно закрыть главу, которую никогда не следовало открывать.

Мама слегка кивает, когда я делаю глубокий вдох и отправляюсь обратно в Манхэттен.

* * *

Люди выходят из зала группами, оживленно болтая и неся учебники. Я наклоняю голову вперед, осматривая группы студентов, но никого не вижу. Может, я перепутала дни, а может, он вообще пропустил занятия.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь достать телефон, чтобы позвонить ему, Остин заходит за спину другого ученика, последним покинувшего класс. Свесив голову и опустив подбородок к груди, он опускает плечи, приближаясь, почти тащась в мучительно медленном темпе.

Я терпеливо жду, осознавая, что тоже похожа на смерть, пока его глаза не встретятся с моими. Исчезла искра, мерцающие лесные искорки, которые излучали счастье, когда попадали в мои собственные. Я прикусываю губу, вздергивая подбородок, мне грустно видеть его несчастным и знать, что причиной этого являюсь я.

— Привет, — приветствую я с мягкой улыбкой, пытаясь снять напряжение между нами, — не могли бы мы пойти куда-нибудь и поговорить?

— Мы можем поговорить здесь, — это все, что он говорит.

Люди разбегаются вокруг нас, но вскоре в оживленном зале Колумбийского университета становится тихо, и мы остаемся вдвоем.

— Мне жаль, что так вышло вчера вечером, — начинаю я, найдя в себе мужество быть честной, и это заслуживает уважения. — Ты заслуживаешь лучшего, и с моей стороны было неправильно предать тебя.

Он качает головой, отводя взгляд влево и сжимая губы в жесткую линию: — И что теперь, Милли? Ты признала то, что я подозревал. Я думала, что схожу с ума, но оказалось, что я была прав.

Я поднимаю руку и снимаю кольцо, протягивая его Остину. Его взгляд падает на бриллиант с выражением страдания.

— Я знаю, что твои намерения жениться на мне были чисты. Но я не должна была соглашаться на это. Я люблю тебя, Остин. Я никогда не перестану любить тебя. Однако мы два лучших друга, а не два человека, безнадежно влюбленных друг в друга. Нам было комфортно, но ты не должен принимать это за реальность.

Сказав это, он берет кольцо, не в силах говорить и лишь спустя мгновение поднимает глаза.

— Между нами могло бы быть все прекрасно.

— С кем-то другим будет лучше, обещаю тебе, Остин, — я мягко улыбаюсь, — Какая-то женщина полностью завладеет твоим сердцем, и ты будешь удивляться, как вообще жил без нее.

Больше нечего сказать, нет слов, чтобы стереть прошлое или подтвердить то, кем мы были друг для друга. Что сделано, то сделано, и теперь нам обоим нужно переходить к следующему этапу нашей жизни.

Остин кладет кольцо в карман, поворачивается ко мне спиной и уходит. Я не проронила ни слезинки, хотя на мгновение задумалась о том, что больше всего на свете скорблю о потере друга. С Остином я разделила столько первых впечатлений, создав приятные воспоминания, которые останутся со мной на всю жизнь.

Никто и никогда не сможет отнять это у нас. Я лишь надеюсь, что Остин в конце концов простит мне мои ошибки, потому что потерять его полностью — тяжелый крест.

Я не стала задерживаться в городе и забронировала билет на ближайший рейс до Орландо. Обратный путь был таким же бурным, как и перелет. Билеты, купленные в последнюю минуту, означали ужасное распределение мест: меня втиснули между двумя людьми, и ни один из них не сдвинулся с места, используя оба подлокотника.

Я охотно брала все предлагаемые закуски, не зная, когда в последний раз ела. Где-то во время полета я задремал, прижавшись головой к пожилому мужчине рядом со мной. Он, похоже, не возражал, и, честно говоря, смущение — наименьшая из моих проблем.

Вернувшись в больницу, ничего особенного не изменилось. Меня не было почти весь день, я вернулась поздно вечером. В больнице строго соблюдаются часы посещения, но, учитывая обстоятельства, нам разрешили остаться.

Никки и Уилл вернулись раньше меня. Никки выглядит помолодевшей: из брюк и блузки, в которых она ходила последний день, она переоделась в джинсы и рубашку на пуговицах. Ее волосы, похоже, вымыты, а кожа немного вернулась к своему обычному сиянию.

Уилл не потрудился побриться, хотя и переоделся в пару хакисов и белую футболку. Ава отлично справилась с размерами и помогла в столь короткий срок. Он выглядит лучше, чем до отъезда в отель, но совсем не похож на того Уилла, к которому я привыкла. Темные круги остались, напоминая о том бремени, которое он нес на своих плечах.

— Все в порядке? — спрашивает Никки, с сомнением глядя на мой палец. — Чарли сказал, что тебе нужно о чем-то позаботиться?

— Да, — я вздыхаю, стараясь сохранять оптимизм. — Со мной все в порядке.

— Думаю, вам с Чарли пора немного отдохнуть.

— Ты права. Мне бы не помешал душ и несколько часов сна, — я делаю паузу, судорожно разглядывая свои руки. — Ты говорила с Уиллом о тесте на отцовство? Мама упоминала об этом.

— Говорила. Дело в том, что у него нет выбора.

— Но зачем Эшли врать? —