Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

Эти слова прозвучали не как оправдание, а как простое, горькое признание. В них была какая-то новая, зрелая ясность.

— Они твои дети, Борис, — сказала я мягко. — Им нужен отец. Просто теперь… ты в другой роли.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Глубокое, безвозвратное. В этот миг что-то щелкнуло внутри. Не громко, а тихо, как будто последний замок на старом сундуке сдался под напором времени. Мы стояли в этом безупречном, бездушном пространстве не как враги и не как бывшие любовники. Как два взрослых человека, которые наконец-то дочитали тяжелую книгу своей общей истории и тихо закрыли ее.

Проводив его до лифта, я вернулась в гостиную. Тишина снова окружила меня, но теперь она была иной. Не давящей, а… разрешающей. Я подошла к той самой вазе — холодной, идеальной, пустой. И вдруг осознала: я не хочу больше быть этим идеальным, пустым сосудом. Я хочу быть живой. С трещинами, с шероховатостями, с настоящими, а не бутафорскими эмоциями.

Я подошла к окну и распахнула его. В квартиру ворвался свежий, холодный ветер, пахнущий городом, жизнью, свободой. Он развевал мои волосы и заставлял кожу покрываться мурашками. Я вдохнула полной грудью.

Глава 64

«Luna Libre» обретала форму. Стены были выровнены, проложены коммуникации, появились первые элементы отделки — та самая ниша с подсветкой, которая стала нашим компромиссом с дизайнером. Я стояла посреди хаоса, который постепенно превращался в нечто цельное, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не тревогу, а нетерпение. Нетерпение увидеть, как оживет наша с Олегом задумка.

Мы закончили обход с прорабом, когда Олег, проверяя что-то в телефоне, подошел ко мне.

— Задержишься сегодня? — спросил он. В его глазах читалась усталость, но также и знакомый огонек.

— Нет, — я покачала головой. — Сегодня я обещала Кате быть дома. У нее первое родительское собрание в новой художественной школе. Не хочу пропустить.

— Правильно, — он кивнул. Потом, немного помолчав, добавил: — А завтра вечером ты свободна?

Вопрос прозвучал не как деловое предложение. В его голосе была какая-то новая, непривычная нота. Легкая неуверенность, может быть, даже робость.

— Свободна, — ответила я, чувствуя, как улыбка сама по себе трогает мои губы. — А что?

— Хочу пригласить тебя на ужин. Не в ресторан. Я приготовлю сам.

Это было так неожиданно, что я на секунду растерялась. Олег на кухне? Я представляла его с планшетом, с телефоном, даже с отверткой в руках на стройке, но не с поварешкой.

— Ты умеешь готовить? — не удержалась я.

— Есть пара блюд, которые получаются съедобными, — он усмехнулся. — Рискнешь?

— Рискну, — ответила я, и внутри что-то ёкнуло от предвкушения.

* * *

На следующий вечер я стояла у его двери, чувствуя себя странно взволнованной. Мы виделись каждый день, но это было иное. Это было свидание. Первое настоящее свидание.

Олег открыл дверь. На нем были простые джинсы и темная футболка, на ногах — босиком. Он пахнул чем-то вкусным, исходящим с кухни, и его обычный одеколон смешался с ароматом зелени и чеснока.

— Проходи, — улыбнулся он, пропуская меня. — Только без критики, я в процессе творю кулинарный шедевр.

Его квартира оказалась такой, какой я ее и представляла — современной, минималистичной, но уютной. Книги в стеллажах, несколько хороших репродукций на стенах, беспорядок на рабочем столе, заваленном бумагами. Это было жилое пространство, а не выставочный зал.

Пока он возился на кухне, я подошла к книжным полкам. Психология, бизнес, несколько современных романов, альбомы по архитектуре. Мои пальцы скользнули по корешкам, и я поймала себя на мысли, что мне интересно. Интересно узнавать его через эти детали.

— Не ожидала увидеть у тебя Сэлинджера, — сказала я, замечая потрепанный томик «Над пропастью во ржи».

— Юношеское увлечение, — донесся его голос с кухни. — Перечитываю иногда, чтобы не забывать, каким идиотом был в семнадцать.

Я рассмеялась. Ужин прошел легко и непринужденно. Он действительно умел готовить — паста с морепродуктами получилась отменной. Мы говорили обо всем на свете, кроме работы. О книгах, о путешествиях, о смешных случаях из детства. Он рассказывал, как в десять лет пытался сбежать из дома в поисках приключений и дошел только до соседнего парка, потому что испугался бездомной собаки. Я смеялась до слез.

И в этот момент, глядя на него при мягком свете торшера, я поняла, что мне с ним хорошо. Не комфортно, как с деловым партнером, и не тревожно, как в начале новых отношений. А именно хорошо. Спокойно и радостно одновременно.

Когда мы закончили ужин и перебрались с чашками чая на диван, разговор как-то сам собой перешел на более личные темы.

— Знаешь, — сказала я, глядя на кружащийся в чашке пар. — После всего, что случилось с Борисом, я думала, что больше никогда не смогу вот так… довериться. Расслабиться. Все время ждешь подвоха.

Олег внимательно слушал, не перебивая.

— А сейчас? — тихо спросил он.

— А сейчас… я просто чувствую, что могу быть собой. Со всеми своими шероховатостями и неидеальностями.

Он поставил свою чашку, повернулся ко мне. Его взгляд был серьезным и очень теплым.

— Мне нравятся твои шероховатости, Лиза. В них вся твоя сила. Ты не идеальная картинка из глянца. Ты… настоящая. И в этом твоя главная ценность.

Он медленно протянул руку и коснулся моей щеки. Его прикосновение было нежным и уверенным. Я закрыла глаза, позволив себе просто чувствовать. Чувствовать тепло его руки, биение своего сердца, тишину и покой, что царили в этой комнате.

Этот вечер не стал кульминацией, громкой страстной сценой. Он стал чем-то более важным — тихим, прочным мостом между нами. Когда я уходила, он не пытался меня удержать, просто поцеловал у двери — быстро, но с обещанием продолжения.

— До завтра на стройке, партнер, — сказал он, и в его глазах играли знакомые чертики.

— До завтра, — улыбнулась я в ответ.

Возвращаясь домой, я смотрела на огни города и думала, что, возможно, счастье — это не громкая музыка и не вечный праздник. Это вот это тихое, ровное чувство, когда ты знаешь, что тебя видят, принимают и ценят. Таким, какой ты есть. Со всем твоим багажом, ошибками и надеждами.

Эпилог

Три года. Целая жизнь, уместившаяся в три коротких и таких насыщенных года. Я сидела у камина в загородном доме Бориса, вдыхая знакомый аромат — хвоя, горячий воск от свечей и