Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

Олег смотрел на нее, его gaze был мягким и внимательным.

— Это потому, что вы наконец-то разрешили себе быть не только матерью, не только бизнес-леди, не только жертвой обстоятельств. А просто Лизой. Это самая важная победа.

Его слова попали точно в цель. Она кивнула, и в глазах у нее выступили слезы — не от горя, а от освобождения.

— Боюсь, я уже забыла, какая она — эта просто Лиза.

— Ничего, — он улыбнулся. — Она мне уже нравится. Давайте узнаем ее вместе. Никуда не торопясь.

Когда он проводил ее до подъезда, они постояли в молчании. Город спал, и только где-то далеко гудел ночной трамвай.

— Спасибо за этот вечер, Олег, — сказала Лиза. — Он был мне очень нужен.

— Взаимно, Лиза, — он взял ее руку и на секунду задержал ее в своей. Рука была теплой и сильной. — Спокойной ночи.

Он не пытался ее поцеловать, не делал резких движений. Просто отпустил руку, кивнул и ушел.

Лиза поднялась в квартиру. Было тихо — Катя уже спала. Она подошла к окну, смотря на огни города. Потом ее взгляд упал на руку. На тонкую полоску белой кожи, которую все эти годы скрывало обручальное кольцо.

Она медленно провела пальцем по этому следу. Не было ни боли, ни сожаления

Глава 56

Салон «LunaSol» жил своей привычной жизнью: ровный гул фенов, тихая музыка, сдержанные голоса мастеров и клиентов. Лиза, проверяя расписание на следующий день, чувствовала непривычное спокойствие. Вчерашний вечер с Олегом оставил после себя не смущение или тревогу, а теплое, ровное чувство. Как будто кто-то подал ей стакан горячего чая в промозглый день.

Дверь салона открылась, впуская порцию свежего уличного воздуха. На пороге стоял Борис.

Лиза вздрогнула, но не от испуга, а от неожиданности. Он не звонил, не предупреждал. Он стоял в ее пространстве — выглаженный, но почему-то казавшийся менее монолитным, чем обычно. В его руках был неприметный конверт.

— Лиза, — он кивнул, подходя к стойке. — Можно на минуту?

Она окинула взглядом зал. Было несколько свободных кресел в зоне ожидания.

— Да, конечно. Проходи.

Он последовал за ней, сел, положив конверт на колени. Его пальцы нервно постукивали по уголку.

— Я не надолго. Привез кое-что, — он протянул ей конверт. — Это копии первых документов по оформлению долей. Для Миши и Кати. Регистрация запущена.

Лиза взяла конверт. Бумага была прохладной на ощупь.

— Спасибо. Это… быстро.

— Давно надо было, — он отмахнулся, глядя куда-то мимо нее, на стену с дипломом ее мастера по колористике. Воцарилась неловкая пауза. Он явно приехал не только за этим.

— Катя… — начал он и запнулся, подбирая слова. — Вчера… мы с ней говорили по телефону. Она сказала, что ты… что вы с ней ходили в кино на выходных.

— Да, — кивнула Лиза. — Смотрели новый анимационный фильм. Ей понравилось.

— Это хорошо, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Ему, наверное, было странно слышать о жизни дочери из третьих уст. Он помолчал, глядя на свои руки. — Лиза, я… — он снова запнулся, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Я все обдумал. Все, что произошло.

Он поднял на нее взгляд. И впервые за долгое время она не увидела в нем ни защиты, ни оправдания, ни попытки свалить вину на других. Только усталую, горькую ясность.

— Я все осознал, — произнес он тихо, но очень четко. Каждое слово казалось выверенным и выстраданным. — Виноват только я. Не Анна, не мать, не обстоятельства. Я. Мое эго. Моя глупость. Моя слепота.

Лиза замерла, не в силах отвести взгляд. Она ждала этих слов? Нет. Она уже перестала ждать чего-либо от него. Но теперь, слыша их, она понимала, насколько они были нужны. Не как просьба о прощении, а как констатация факта. Признание своей ответственности.

— Я разрушил все, что было у нас. Нашу семью. Доверие детей. И… и ту жизнь, которую мы строили с тобой, — он говорил, не отрывая от нее взгляда, и в его глазах стояла неприкрытая боль. — И мне… мне бесконечно жаль. Не за себя. За ту боль, что я причинил вам всем. Тебе. Кате. Мише.

Он не просил прощения. Он просто принес свои извинения. Как долг. Как последнюю каплю искренности, которую он мог им предложить.

Лиза молчала. Внутри нее не было всплеска эмоций. Не было ни торжества, ни желания кричать: «Я же говорила!». Было тихое, тяжелое понимание. Да. Он виноват. И он наконец это увидел. Это не меняло прошлого. Не зашивало ран. Но… ставило точку. Ту самую, честную точку, которой не хватало всё это время.

— Я слышу тебя, Борис, — наконец сказала она. Ее голос был тихим, но твердым.

Он кивнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Он снова посмотрел на конверт у нее в руках.

— Я сделаю все, что обещал. Для детей. Это единственное, что я могу сделать сейчас. Чтобы… чтобы хоть как-то искупить.

— Они это оценят, — сказала Лиза. — Со временем.

Он поднялся.

— Мне пора. Не буду тебя задерживать.

Он повернулся и пошел к выходу. Его фигура в дверном проеме на мгновение замерла, но он не обернулся. Просто вышел.

Лиза сидела, держа в руках прохладный конверт. Она смотрела на дверь, которая только что закрылась за ним. И впервые за все время их развода она не чувствовала к нему ненависти. Только странную, острую жалость. Жалость к человеку, который, добившись всего, чего хотел, потерял единственное, что имело настоящую ценность. И он наконец это понял.

Она положила конверт в ящик стола. Ее взгляд упал на телефон. Легкое, теплое чувство от вчерашнего вечера еще не рассеялось. И на его фоне встреча с Борисом казалась не грустной, а… освобождающей. Он отпустил ее. И, что важнее, отпустил себя самого.

Она взяла телефон и набрала сообщение Олегу: «Спасибо за вчера. Это был самый спокойный и легкий вечер за последние годы».

Ответ пришел почти сразу: «Для меня тоже. Повторим?»

Лиза улыбнулась.

Глава 57

Кабинет Карины Игоревны в этот раз казался меньше. Или, возможно, просто заполненным до предела напряженной энергией, которую принесли с собой трое взрослых людей. Лиза сидела в своем кресле, стараясь дышать глубоко и ровно. Напротив, откровенно нервничая, сидел Борис. Он казался неуместным в этом уютном пространстве — слишком крупным, слишком «деловым», его дорогие часы и запонки выглядели чужеродными элементами.

Катя устроилась в кресле-мешке, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, явно избегая взгляда