Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

Это был идеально рассчитанный удар. Удар ниже пояса, прикрытый слащавой сентиментальностью.

— Она… она специально, — прошептала Катя, и ее голос сорвался. Слезы, которые она, казалось, научилась контролировать, хлынули ручьем. — Она знает, что я захожу! Она знает! Зачем? Зачем она это делает?!

Лиза взяла телефон из ее дрожащих рук. Гнев, горячий и острый, волной подкатил к горлу. Как же она ненавидела эту ядовитую войну! Как ей надоели эти пассивно-агрессивные уколы!

Но она посмотрела на дочь. На ее содрогающиеся плечи, на беззащитное, искаженное болью лицо. И гнев уступил место чему-то другому — огромной, всеобъемлющей жалости и решимости.

Она положила телефон на стол экраном вниз, словно отсекая доступ к тому яду, что исходил от него.

— Она делает это потому, что больно и одиноко ей, Катя, — сказала Лиза тихо, но очень четко. — Она потеряла контроль. Над твоим папой, надо мной, над вами с Мишей. И это единственный способ, который она знает, чтобы напомнить о себе. Это не про тебя. Это про ее боль.

— Но мне больно! — выкрикнула Катя, и в ее крике была вся накопленная за месяцы обида. — Я смотрю на эту фотографию и понимаю, что этого больше никогда не будет! Никогда! Мы никогда не будем такими же!!

Лиза подошла и обняла ее. Крепко-крепко, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по телу дочери.

— Да, кончено, — согласилась она, гладя Катю по волосам. — Та семья, что на фотографии, ее нет. Она была красивой, но… хрупкой. Как стеклянный шар. Он упал и разбился. И мы не можем склеить его обратно, чтобы он выглядел так же.

Катя рыдала, уткнувшись лицом в ее плечо.

— Но знаешь что? — продолжила Лиза. — Мы можем построить новую. Другую. Не такую картинную, может быть. Но настоящую. Где не будет лжи, где не будут ранить специально. Где мы с тобой, и Миша, будем честны друг с другом. И это будет крепче, потому что мы будем знать цену доверию.

Она говорила это, сама нуждаясь в этих словах. Потому что, глядя на ту фотографию, ее тоже пронзил острый клинок ностальгии по тому, что казалось простым и ясным. По тому времени, когда будущее виделось прямым и светлым путем.

Она увела Катю с кухни, усадила на диван, укрыла пледом. Включила телевизор, нашла какой-то старый, дурацкий комедийный сериал. Не для того, чтобы его смотреть, а для того, чтобы создать фон, чтобы заполнить тишину, в которой так громко звучало эхо прошлого.

Катя постепенно успокоилась, ее дыхание выровнялось. Она прижалась к матери, и теперь это было не отчаянное цепляние, а поиск утешения.

Лиза сидела, обняв дочь, и смотрела на экран, не видя его. Да, боль еще свежа. Раны затягиваются, но шрамы будут напоминать о себе при каждой перемене погоды. Таким «сменам погоды» и были вот такие случайные, подлые встречи с призраками прошлого.

Но она не позволит этому призраку испортить их нынешний вечер. Не позволит свекрови снова украсть у них покой.

Она дождалась, когда Катя окончательно успокоится и даже улыбнется какой-то шутке из сериала.

— Знаешь, — сказала Лиза, — а ведь у меня есть кое-что поинтереснее старой фотографии. Эскизы новой коллекции для салона. Хочешь посмотреть? Там есть несколько смелых идей для молодежи. Мне нужен твой взгляд, как самого строгого критика.

Катя посмотрела на нее с удивлением, затем кивнула. В ее глазах появился искорки интереса. Боль отступала, уступая место живому делу.

Лиза пошла за папкой с эскизами. Она понимала: путь исцеления будет долгим, с такими вот откатами назад. Но главное — они на этом пути вместе.

Глава 54

Лиза сидела рядом с Макаровым, стараясь дышать ровно. На этот раз она чувствовала не просто напряжение, а твердую решимость. Сегодня решалась не только ее независимость, но и будущее Кати.

Дверь открылась, и вошел Борис со своим адвокатом. Он кивнул Макарову, мельком взглянул на Лизу и занял место напротив. Он выглядел собранным, но подчеркнуто нейтральным, готовым к деловой дискуссии.

— Итак, коллеги, — начал Макаров, раскладывая бумаги. — Основные позиции нам ясны. Квартира остается за Елизаветой Анатольевной. Салон красоты «LunaSol», являющийся ее единоличной собственностью, также не подлежит разделу. Алименты на Катерину предлагается установить в размере…

— Есть один дополнительный пункт, — четко и спокойно прервала его Лиза.

Все взгляды устремились на нее. Борис нахмурился.

Макаров, сохраняя невозмутимость, кивнул ей: «Прошу».

Лиза сделала небольшой вдох, глядя прямо на Бориса.

— Я прошу выделить долю в «Киреевских перевозках» для наших детей. Для Миши и, в особенности, для Кати. Чтобы их будущее было обеспечено не только алиментами.

В кабинете повисла тишина. Адвокат Бориса едва заметно улыбнулся, будто ожидал подобного хода. Сам Борис смотрел на Лизу с нескрываемым изумлением, которое быстро сменилось холодной волной гнева.

— Это что, шутка? — проговорил он, и его голос впервые за сегодня потерял деловой тон. — «Киреевские перевозки» — это не игровая площадка. Это сложный бизнес, который…

— Который ты построил, в том числе, пока я вела домашнее хозяйство и растила наших детей, — парировала Лиза, не повышая голоса. — Я не претендую на операционное управление. Речь идет о передаче доли в капитале. Мише — его часть, Кате — ее часть в управлении до совершеннолетия через доверительного управляющего. Сергей Петрович подготовил все возможные схемы.

Борис резко повернулся к своему адвокату.

— Вы знали об этом?

— Были ознакомлены с позицией, — тот пожал плечами. — Полностью исключить подобные требования мы не могли.

— Это неприемлемо, — отрезал Борис, обращаясь к Лизе. — Компания — это не актив, это живой организм. Я не собираюсь дробить ее.

— Речь не о дроблении, а о справедливости, Борис, — сказала Лиза. Ее голос оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. — Ты обеспечиваешь себя, свой образ жизни. Я хочу обеспечить детей. Не просто выплатами, которые можно оспорить или задержать, а реальной долей в семейном деле, которое носит нашу фамилию.

Напряжение в комнате достигло пика. Адвокаты молча наблюдали за дуэлью взглядов.

— Мне нужно обсудить это с клиентом наедине, — заявил адвокат Бориса.

— И мне с доверителем, — поддержал Макаров.

Юристы вышли, оставив Лизу и Бориса одних в просторном, наполненном тягостным молчанием кабинете.

Как только дверь закрылась, Борис откинулся на спинку кресла.

— Лиза, это бред. Зачем тебе это? Чтобы насолить мне? Ты же получаешь все, что хотела. Квартиру, салон.

— Это не мне, Борис. Это Кате и Мише. Тебе не кажется, что они заслужили хоть какой-то стабильности после всего, что произошло по твоей вине? — в ее голосе впервые прорвалась боль. —