Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

Клиника «Евромед» встречала их стерильной тишиной и мягким светом. Их сразу же проводили в кабинет ультразвуковой диагностики. Кабинет был светлым, без окон, пахло антисептиком. Женщина-врач лет пятидесяти с умными, внимательными глазами встретила их без улыбки, по-деловому.

— Борис Владимирович? Анна? Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Анна, как во сне, легла на кушетку. Руки ее дрожали. Борис остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Его поза была непроницаемой.

— Ну что ж, Анна, давайте посмотрим, — врач нанесла на ее живот холодный гель. Анна вздрогнула.

На экране монитора замерцали черно-белые тени. Врач водила датчиком, ее лицо было сосредоточенным. Минута растянулась в вечность. Борис, не отрываясь, смотрел на экран. Он не был специалистом, но он видел… пустоту. Там, где, по его смутным представлениям, должно было что-то быть, была лишь однородная темная масса.

Врач поводила датчиком еще несколько секунд, затем положила его и вытерла руки салфеткой.

— Ну что ж, — ее голос прозвучал громко в тишине комнаты. — Я провела тщательный осмотр. Проверила матку, яичники.

Она повернулась к ним. Ее взгляд был прямым и безжалостно-честным.

— Беременности нет. Признаков беременности на данный момент не обнаружено. Матка не увеличена, плодного яйца нет.

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Анна лежала неподвижно, уставившись в потолок. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, будто она не понимала услышанного.

Борис не почувствовал ни облегчения, ни торжества. Только леденящую пустоту. Его подозрения подтвердились. Его обманули. По-грязному, по-мелкому.

— Вы… вы уверены? — прошептала Анна, и ее голос сорвался.

— Абсолютно, — врач покачала головой. — Я могу провести дополнительное трансвагинальное исследование, но оно лишь подтвердит мой вывод. Беременности нет. Возможно, у вас был сбой цикла, гормональный дисбаланс… Вам стоит обратиться к гинекологу-эндокринологу. Но беременности — нет.

Анна медленно села. Она не смотрела ни на Бориса, ни на врача. Она смотрела в пол, и по ее щекам катились беззвучные слезы. Но это были не слезы горя или раскаяния. Это были слезы унижения и краха.

— Спасибо, доктор, — жестко сказал Борис. Он подошел к Анне и взял ее за локоть. — Пойдем.

Она не сопротивлялась, позволила вывести себя из кабинета, как манекен. Они молча прошли через приемную, вышли на улицу. Утреннее солнце било в глаза, казалось, оно освещает все их позор.

Борис открыл ей дверь машины. Она механически села. Он завел двигатель и отъехал от клиники, свернув в первый же переулок. Остановил машину и выключил зажигание.

В салоне повисла гробовая тишина.

Он повернулся к ней. Она сидела, сгорбившись, и смотрела в свое отражение в стекле.

— Ну что, Анна? — его голос прозвучал тихо, но каждое слово было как удар. — Стоила игра свеч? Этот дешевый спектакль? Эти истерики? Надежда, что я, как последний идиот, поведусь на это и брошусь тебя спасать?

Она ничего не ответила.

— Моя мать тебе это посоветовала? — спросил он, уже зная ответ.

Она молча кивнула, не поворачивая головы.

Борис коротко, беззвучно усмехнулся.

— Поздравляю. Вы с матерью добились своего. Окончательно и бесповоротно уничтожили все, что между нами могло быть. И без того призрачное.

Он запустил двигатель.

— Я отвезу тебя домой. С этого момента наши пути расходятся. Навсегда. Если ты попытаешься связаться со мной, с моими детьми или с Лизой, ты пожалеешь об этом. У меня есть все доказательства твоей лжи. Не заставляй меня ими воспользоваться.

Она продолжала молчать. Она была разбита. Ее козырь оказался пустым. Ее триумф обратился в прах.

Он довез ее до дома, остановился у подъезда. Она вышла из машины, не сказав ни слова, и, не оглядываясь, побрела к входной двери.

Борис смотрел ей вслед. Он не чувствовал ничего, кроме огромной, всепоглощающей усталости. Одна ложь разоблачена. Но это не возвращало ему семью. Не смывало его вины. Оно лишь очищало путь для следующего, самого трудного шага — разбирательства с самим собой. С тем, как он дошел до жизни такой. И начинать это разбирательство нужно было в одиночестве. В гробовой тишине его пустого пентхауса.

Глава 53

Вечер за окном был тихим и бархатным. В квартире пахло жареным картофелем с грибами — Катя сама вызвалась помочь с ужином, и теперь они обе, уставшие, но довольные, разбирали посуду после еды.

Лиза наблюдала за дочерью украдкой. Всего несколько недель регулярных встреч с Кариной Игоревной, а изменения были налицо. Катя не стала веселее или беззаботнее — нет, детская легкость к ней уже не вернулась. Но появилась какая-то внутренняя собранность, осознанность. Она чаще смотрела в глаза, не отводила взгляд сразу. И главное — начала говорить. Не монологами, а короткими, обрывистыми фразами, но они были о главном.

«Сегодня на сеансе мы рисовали гнев. Я нарисовала его в виде черной тучи. Марина Игоревна сказала, что туча когда-нибудь обязательно прольется дождем и уйдет».

«Миша звонил, спрашивал про мою физику. Сказал, что если я получу пятерку за четверть, он купит мне тот набор маркеров для скэтчинга, который я хочу».

Это были маленькие, но такие важные ростки нормальности. Лиза ловила каждое слово, благодарная психологу и самой дочери за это мужество — шаг за шагом возвращаться к жизни.

— Спасибо за помощь, солнышко, — улыбнулась Лиза, ставя последнюю тарелку в сушку. — Пойдем, посмотрим какой-нибудь фильм?

— Давай, — кивнула Катя и потянулась за телефоном, который лежал на столе. — Я только быстро проверю, что там в группе класса задали.

Лиза вытерла руки и направилась в гостиную, раскладывая на диване плед. Она уже представляла себе этот тихий, уютный вечер — две чашки чая, какой-нибудь легкий фильм, тепло дочери рядом.

Тишину внезапно разорвал сдавленный, горловой звук. Лиза обернулась.

Катя стояла у стола, уставившись в экран телефона. Ее лицо, еще секунду назад спокойное, стало мертвенно-бледным. Губы дрожали. Пальцы так сильно сжали смартфон, что костяшки побелели.

— Катя? Что случилось? — тревожно спросила Лиза, делая шаг к ней.

Дочь ничего не ответила. Вместо этого она медленно, как во сне, повернула телефон к матери.

На экране была фотография. Старая, сделанная, судя по всему, пару лет назад на отдыхе в Крыму. Они впятером: она, Борис, маленькая, улыбающаяся Катя с бантами, Миша-подросток, смущенно улыбающийся в камеру, и… Ирина Викторовна, сидящая в центре, как глава клана. Все загорелые, счастливые. Идиллия. Та самая, которую они когда-то считали нерушимой.

Фотографию выложила Ирина Викторовна. Подпись: «Светлой памяти о счастливых днях. Семья — это навсегда». Хештеги: