Диего - Джинджер Талбот

У меня пересохло во рту, а сердце бешено колотится о грудную клетку. Холодное дуло пистолета упирается мне в висок. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Яша выводит меня за дверь.

И тут я слышу рев сирен.

— Какого хуя? — кричит Вячеслав прямо за моей спиной.

— Я не знаю, черт возьми, — рычит Диего. — Думаешь, я позвонил в полицию? Отец Сары наверняка узнал, что ее похитили, у него глаза и уши повсюду.

Яша ускоряет шаг. Он торопится, спотыкается, таща меня вниз по ступенькам, и лишь на долю секунды его пистолет соскальзывает и больше не направлен мне в голову. Этой доли секунды достаточно. Раздается оглушительный хлопок, и что-то мокрое брызжет мне на голову, после чего Яша отпускает меня и падает. Я сгибаюсь пополам, и меня рвет.

Диего бежит ко мне, а русские разбегаются, устремляясь к припаркованному на улице заведенному фургону. Сирены уже совсем близко.

Прежде чем Диего успевает схватить меня, взбегаю по ступенькам и влетаю в дом, судорожно вытирая мокрые волосы. Сара и девочки, съежившись от ужаса, все еще сидят в комнате, где нас держали в плену.

— Мы в безопасности! Полиция уже едет! Помогите мне заблокировать дверь! — кричу я.

Захлопываю дверь, и мы с двумя другими девушками наваливаемся на нее всем весом. Она приоткрывается, когда Диего толкает ее, но мы упираемся изо всех сил.

— Доната, впусти меня! — кричит Диего через проем. Он выигрывает; дверь открывается, оттесняя нас назад, хотя наш общий вес около ста пятидесяти килограммов. Сара внезапно вскакивает и бросается к нам, и дверь снова начинает закрываться.

— Диего! Давай! — вопит Клаудио прямо у него за спиной. — У нас нет времени!

Я не могу пойти с ним. Отчаянно хочу этого, но не могу доверить свою жизнь мужчине, который хранит от меня такие большие секреты.

Он по-прежнему отказывается говорить, куда отвозил меня той ночью. Я отчаянно хочу верить, что не к Анджело, но не могу. Он многое скрывает от меня, и я знаю, кому он предан. Своей команде.

— Не впущу! — кричу я. Затем перехожу на итальянский. Знаю, что Сара на нем не говорит, а русские девушки и подавно, они едва говорят на английском. — Уходи, пока не приехали копы! Я ничего не скажу им о тебе, но уходи!

— Доната! Я могу все объяснить! Просто дай мне шанс, черт возьми! — отвечает он на итальянском.

Верно. Или я пойду с ним, и мы вернемся к тому, что было раньше.

— Уходи! — кричу я. — Они тебя арестуют! Иди!

— Я не оставлю тебя, Доната! Никогда! Ты моя, слышишь меня? — орет он в ответ все так же на итальянском.

Внезапно давление с той стороны двери исчезает, как и лицо Диего. Мы пошатываемся, и дверь захлопывается, когда мы падаем на нее. Слышу приглушенные угрозы и крики Диего. Подозреваю, что его люди тащат Диего прочь.

Когда звуки стихают, у меня сердце разрывается. Я хочу побежать за ним, хочу умолять его простить меня, хотя и сделала единственный разумный выбор. Вместо этого опускаюсь на колени рядом с Сарой и обнимаю ее.

Глава 22

Минуту спустя комната уже кишит полицейскими. Еще через пару минут они находят одеяла, чтобы прикрыть нашу наготу. Затем спешно выводят нас. Примерно в квартале от дома стоят машины скорой помощи. Полицейские ведут нас к ним, поддерживая, когда спотыкаемся.

Русские девушки что-то лепечут им, размахивая руками в попытке объясниться. Копы задают нам вопросы, но я лишь бормочу что-то невнятное, притворяясь ошеломленной и с трудом соображающей. Саре даже не нужно притворяться, она в полубессознательном состоянии.

Меня трясет, я продрогла до костей, хотя на меня набросили одеяла. Мужчине снесли голову в нескольких дюймах от меня. Ко мне приставали, надо мной издевались. Я больше никогда не увижу Диего.

И я уже начинаю сомневаться в себе. Не знаю, правильное ли решение приняла. Часть меня жалеет, что я не поехала с ним, даже если бы мы провели вместе лишь несколько дней. Я бы лежала в его объятиях. Таяла бы от его поцелуев. Но после Анджело бы ждал меня?

Пока мы мчимся к больнице, смотрю в окно. Свобода. Я свободна, могу пойти куда угодно, могу делать что угодно. Так почему же я чувствую такое опустошение и уныние?

Этот день кажется вечностью, но еще только вечер.

Следующие несколько часов проходят как в тумане. Мне разрешают помыться. Затем выдают больничную сорочку и проводят осмотр. Я отрицаю факт изнасилования. В целом со мной все в порядке, если не считать шишек и синяков. Приходит правозащитник и пытается поговорить со мной, а я вежливо, но твердо говорю, что сейчас не готова к разговору. Перед уходом она оставляет свою визитку.

Сижу на кровати в отделении неотложной помощи, занавески вокруг меня задернуты. Входит офицер полиции и пытается допросить меня, а я убедительно делаю вид, что слишком расстроена, чтобы говорить. Мне нужно придумать, что сказать, чтобы защитить Диего.

Думаю, русские девушки сдадут своих похитителей. Яша уже мертв. Но знали ли они о Вячеславе? В любом случае, у него проблемы. Полиция наверняка начнет расследование, как только выяснит, кем был Яша, и, возможно, федералы тоже. Девочки не знают ничего, что могло бы навести копов на Диего, и хорошо.

Вскоре после ухода полицейского занавески раздвигаются, и появляется Сара. Ее лицо опухло и в синяках; ей досталось больше, чем мне. Ее сопровождает знаменитый отец, который в защитном жесте возвышается над ней, положа руку ей на плечо. На нем красивый темно-синий костюм, но сам он выглядит чертовски плохо. Волосы растрепаны, под глазами залегли мешки; словно лет на двадцать старше, чем на предвыборных плакатах.

Сара молча кладет на кровать сложенную стопкой одежду, сумочку и туфли. Заглядываю в сумочку: внутри пачки банкнот и мобильный телефон. Должно быть, здесь тысяч десять долларов, а может, и больше.

Ее отец смотрит на меня со жгучей ненавистью.

— Я даю тебе это, потому что Сара умоляла меня об этом. И это больше, чем ты заслуживаешь. Все, что случилось с моей дочерью, произошло из-за тебя. Ты будешь держаться от нее подальше, слышишь? Или я тебя прикончу.

— Папочка! — вскрикивает Сара, ее глаза застилают слезы. — Не разговаривай с ней так! Я рассказала тебе, что произошло. Это на сто процентов моя вина. И если бы ты только захотел помочь, когда я