Диего - Джинджер Талбот

Прежде чем ты уйдешь, я должен тебе кое-что сказать. Я никогда не собирался отдавать тебя Анджело; я оформил эти документы сразу после того, как заявил на тебя права, чтобы успеть вывезти тебя из страны до того, как придет время от тебя отказаться. И это я стоял за всеми этими перестрелками. Я сделал это, чтобы уберечь тебя от него.

— Что ты сделал? — у меня отвисает челюсть. — Ты устроил стрельбу в собственном баре, обстрелял машину, в которой находилась я? Ты мог убить своих людей! Ты мог убить меня.

Он нетерпеливо качает головой.

— Нет, все это было фальшью. Стрельбу в баре устроили мои люди, чтобы отвлечь Анджело. Я знал, что он будет приставать к тебе, а у меня было недостаточно сил, чтобы напрямую противостоять ему. Поэтому я попросил их инсценировать стрельбу, убедившись, что никто не пострадает.

— Но за этим стояли русские! — протестую я. — Вячеслав так сказал, не так ли? Это сделал Яша?

— Да, так думает Вячеслав, — он криво улыбается. — Я украл оружие со склада русских некоторое время назад и выжидал подходящего момента, чтобы воспользоваться этим. А потом ты рассказала мне о вражде Яши и Вячеслава. Я попросил одного из своих людей подбросить оружие в подвал Яши, чтобы Вячеслав нашел его и обвинил Яшу. Вот почему Вячеслав согласился мне помочь.

— Но моя рука, что с ней случилось?

— Я инсценировал это, пока ты была в отключке. Вытащил всех из машины, приказал своим людям открыть огонь. Слегка порезал тебе руку и наложил швы, чтобы ты подумала, что в тебя стреляли.

С трудом выговариваю слова: — Почему ты просто не сказал мне об этом? Это избавило бы меня от стольких страданий!

Он тяжело вздыхает: — Я должен был защитить свою команду, Доната. Если бы эта информация выплыла наружу, если бы Анджело узнал, что я бросил ему вызов, все люди, работающие на меня, и их семьи оказались бы в списках на расстрел. Дело даже не в том, что я думал, что ты меня сдашь: если бы он схватил тебя и начал пытать, ты бы проболталась. Я собирался рассказать тебе, но мне пришлось подождать, пока я не придумаю способ вывести Анджело из строя.

До меня доходит... он рисковал всем ради меня. Развязал войну в масштабах всего города только для того, чтобы уберечь меня. И, рассказывая об этом, он рискует еще больше.

Он мой мужчина. Я его женщина. И я не оставлю его, никогда.

— Я понимаю, — мягко говорю я. — Спасибо. Я не должна была сомневаться в тебе. Но мне нужно знать еще кое-что. Почему ты так ненавидел моего отца?

Его лицо мрачнеет.

— Он приказал моему отцу провернуть банковскую операцию, которая не имела шансов на успех. Отца застрелили. За этим стояли Умберто, Анджело и Тиберио. Мы остались ни с чем. Моя мать работала на трех работах, чтобы у нас были деньги, но долго не протянула. Она умерла от разрыва сердца; за год я похоронил сразу обоих родителей.

Боль в его голосе разрывает мне сердце. О, Боже. Мой отец сделал это с ним. Неудивительно, что Диего был так жесток, когда только забрал меня. Как он вообще меня может не ненавидеть?

— Мне очень жаль, Диего, — кладу руку ему на плечо. Его мышцы напряглись, и я чувствую исходящие от него волны гнева, которые душат меня.

— Когда стал достаточно взрослым, я поклялся, что отомщу им. Я мог бы убить их всех, потому что способен преодолеть любую защиту, а потом пуститься в бега, но я хотел большего, — он поворачивается и смотрит на меня, в его голубых глазах столько эмоций. — Я хотел все изменить. К тому времени у меня появились хорошие друзья из семьи, люди, которые зависели от меня, и я хочу все сделать правильно. Поэтому я годами продвигался по карьерной лестнице, чтобы у меня появилась большая, преданная команда и чтобы меня всерьез рассматривали на должность, если бы босс и младший босс оказались не у дел.

Анджело и мой отец. Он победил одного, а теперь открыто воюет с другим.

— Думаешь, они позволят солдато стать боссом?

— Все меняется. Я доказывал это тысячу раз. Думаю, в конце концов, это возможно, если я переживу эту войну.

— Тогда позволь мне помочь. Потому что я не уйду. Посадишь меня в самолет? Я буду орать как резаная.

— Доната, что я тебе говорил о неповиновении? Я тебя так отлуплю..., — он уставился на меня. Я пристально смотрю в ответ.

— Позволь мне помочь тебе! Хоть раз ты воспримешь меня всерьез? — кричу я.

Он в отчаянии разводит руками.

— Я и воспринимаю. Ты такая же умная, как и любой капо. Возможно, даже умнее. Но что ты можешь сделать?

— Для начала я расскажу тебе до мельчайших подробностей все, что знаю об отце, о людях, которые к нему приходили, о сделках, обо всем, что подслушала, а там посмотришь, окажется ли какая-нибудь информация полезной.

Он с минуту пожевывает губу, а потом кивает.

— Просто продолжай ехать, — обращается он к Клаудио. — Она остается с нами. Пока что.

Начинаю рассказывать ему обо всем. О грязных сделках на протяжении долгих лет, о коррумпированных и влиятельных людях, посещавших наш дом. Он кивает, обдумывая это. Наконец я говорю что-то, что привлекает его внимание.

— Специальный прокурор Джозеф Монеган и Анджело были в вашем доме в одно и то же время. Полтора года назад. В одной комнате, разговаривали друг с другом. Ты уверена?

— Однозначно. А что?

— Монеган — причина, по которой Тиберио был вынужден покинуть страну. Именно он начал расследование в отношении Тиберио и так сильно ополчился на него, что тот бежал. Я всегда удивлялся, почему Анджело смог остаться, а брату пришлось уехать.

Внезапно он широко улыбается: — Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая, Доната?

Улыбаюсь в ответ, и лучи тепла согревают меня.

— Несколько раз, но недостаточно часто.

— Клаудио, давай отвезем мою будущую жену в безопасное место, чтобы я мог заняться делами.

— Будущую жену? — я правильно расслышала? — Кто она? Я знакома с этой женщиной? Потому что я собираюсь надрать ей задницу.

— Смешно. Мы поженимся в течение месяца, — он наклоняется и целует меня в губы, крепко удерживая мою голову. Мои губы приоткрываются, и его язык агрессивно кружит, исследуя меня. Он целует так, как и занимается любовью: грубо, требовательно, напористо. Я таю; между ног становится неприлично влажно, и мне неприятно, что он делает это в фургоне, полном его людей. И