Вознесенная - Паркер Леннокс

Возможно.

Выражение лица Тэтчера потемнело.

Нужно убрать его. Быстро. Ударить, прежде чем он узнает, что мы здесь.

— Нет, — сказала я. — Он мог убить меня раньше, когда я лезла на дерево. Но не сделал этого.

Глаза Маркс метнулись между нами.

— Вы двое сейчас вели какой-то беззвучный разговор?

Я быстро встретилась с ней взглядом.

— Объясню позже.

— Близнецы — странные создания, — заметила Маркс, прокручивая кинжал между пальцами. — Что бы вы ни обсуждали, решайте быстрее. Участники уже объединяются в охотничьи группы. Начинают идти друг на друга. Если сейчас не возьмете свое…

Она не закончила фразу. И не нужно было. Мы оба понимали.

— Он сейчас нам не угрожает. Мы не палачи, — я встретилась взглядом с Тэтчером. — Мы найдем другой способ.

Это было до того, как трое попытались убить Маркс. До того, как мы сами пополнили счет мертвых. Челюсть Тэтчера напряглась. Правила меняются.

Маркс вздохнула.

— Некоторые из нас предпочитают разговоры вслух.

— Мы решаем, убивать его или нет, — сказала я прямо.

Тэйс, не забывай, ради чего все это. Нам нужно стать безжалостными. Стать теми, кем мы не являемся. Мы договорились, помнишь?

Маркс резко рассмеялась.

— Решайте быстрее. Он сейчас выстрелит.

Она была права. Участник натянул тетиву до предела, мышцы неподвижны. Один удар сердца, и стрела сорвется.

— Я не против украсть этого оленя, — в моем голосе звучала сталь. — Но мы его не убьем.

Я могу попытаться сковать его, — послал Тэтчер. — Сделать так, чтобы он не смог отпустить тетиву. Вообще не двигался.

— Делай, — прошептала я.

Я смотрела, как Тэтчер работает, хотя ничего не было видно. Ни жестов, ни света. Только напряженная сосредоточенность, когда он тянулся к чувствам, которые не должны были существовать в этом мире.

Перемена произошла мгновенно.

Тетива у участника ослабла.

— Иди, — процедил Тэтчер, на его лбу выступил пот. — Долго не удержу.

Я уже бежала. Маркс следовала рядом. Мы мчались к оленю. Зверь поднял голову, когда мы приблизились. Кристальные рога тихо звякнули. Мгновение он просто смотрел на нас.

А потом сорвался с места.

— Блядь!

Я ускорилась, ноги горели, пытаясь догнать его.

Маркс выхватила с пояса сверкающий клинок и метнула.

Нож вонзился оленю в заднюю ногу.

Он закричал таким звуком, которого не должно быть у оленя: высоко, надрывно, почти бешено. Золотая кровь брызнула по траве, когда он споткнулся, и кристальные рога зазвенели, ударившись о землю.

Я достигла его первой, звездный меч уже формировался в ладони.

Олень поднял на меня глаза.

— Прости, — прошептала я и вонзила клинок.

Тело содрогнулось раз, другой, и замерло.

Его рога потускнели, покрылись трещинами и осыпались с головы.

— Забирай их, — сказала я Маркс. — Это ты его замедлила.

— Мне не нужно повторять дважды, — отозвалась она и запихнула рога в мешок.

Один есть. Два осталось.

Я обернулась и увидела, как Тэтчер отпускает хватку с участника. Тот рухнул на колени, хватая ртом воздух, руки его дрожали, когда возвращался контроль. Он поднял взгляд на меня, стоящую над мертвым оленем, на Маркс, вытирающую клинок, на Тэтчера, пошатнувшегося от усилия.

Понимание вспыхнуло в его глазах. Мы могли его убить. И не сделали этого.

Он коротко кивнул.

— Ну что ж, — сказала Маркс, подтолкнув тушу оленя носком сапога. — Что дальше в нашем мистическом квесте по сбору трофеев?

Протрубил рог.

Каждая мышца в моем теле напряглась до предела. Рядом Тэтчер застыл, как камень. Даже беспечность Маркс дала трещину, ее лицо побледнело.

— Все кончено? — прошептала она. — Нет. Слишком рано. Мы не…

Голос прогремел по лесу. Не сладкий голос Давины, а глубокий, громовой голос мужчины. Торна.

— Время вышло. Лес обратился против вас, и вы отмечены для погони. Бегите, как олень. Прячьтесь, как заяц. Ваше оружие не спасет вас, но, возможно, еще послужит.

Что, блядь, это значит? — паника прошила мысленный голос Тэтчера.

Я не успела ответить.

Кожу головы пронзила ослепляющая, всепоглощающая, добела раскаленная агония. Я закричала, схватившись за голову, когда металлическая корона ожила. Серебро не просто нагревалось, оно двигалось. Текло, как ртуть, перестраиваясь вместе с формой черепа.

Я рухнула на колени, пальцами беспомощно скребя по металлу, ставшему жидким огнем. Теплая влага текла по лицу, пока корона менялась. Кровь, слишком много крови.

Что-то прорвало виски.

Боль превзошла все, что я когда-либо испытывала. Кость расходилась, как вода. Кожа рвалась с влажным треском. И сквозь эти раны росли они.

Я чувствовала каждый дюйм, каждую ветвящуюся точку, каждый миг, как они утолщаются и расползаются.

Оленьи рога.

Вес был чудовищным. Мышцы шеи кричали, пытаясь удержать новый отросток из металла и кости.

— Тэйс! — голос Тэтчера надорвался от боли.

Я заставила себя открыть глаза и увидела, как он согнулся пополам, прижав ладони к вискам, где его корона тоже перестраивалась. Его рога закручивались в толстые бараньи спирали, жестокими дугами уходя назад вдоль черепа.

Маркс было не легче. Она удержалась на ногах, вероятно, лишь силой воли, но руки дрожали, когда она коснулась новых наростов — серебряных рогов, похожих на мои.

— Это плохо, — сказала она, и это было бы смешным преуменьшением, если бы мы не стояли окровавленные, измененные и испуганные. — Это очень, очень плохо.

Земля задрожала.

Ритмично. Как шаги, если бы ноги шедшего были размером с дом.

Серебряная тень рухнула с неба. Орел, на которого мы охотились, рассек туман крыльями. Но вместо того чтобы приземлиться, он врезался в тушу оленя.

Тело оленя билось в конвульсиях, изгибалось, менялось. Золотая шкура вздулась, и сквозь нее изнутри прорвались серебряные перья. Крылья вырвались из боков фонтанами золотой крови. И он рос. И рос.

Ноги вытянулись, искривились, копыта раскололись, превращаясь в когти, оставляющие глубокие борозды в земле. Шея удлинилась, утолщилась, металлическая чешуя вытеснила мех, пока орлиная голова сливалась с черепом оленя. У получившейся головы был клюв хищной птицы, но плоские хищные зубы. Глаза зверя горели янтарным пламенем.

Чудовище поднялось, пробуя крылья размахом в двадцать футов.

— Нам нужно бежать, — прошептала я.

Из-за линии деревьев вышел тот самый участник — тот, кого мы пощадили. Из висков у него изгибались металлические рога, темные волосы слиплись от крови. Он не убежал. Остался смотреть. Может, хотел помочь. А может, просто был слишком ошеломлен, чтобы двигаться.

Теперь он дрожащими руками поднял лук.

Стрела полетела точно в цель, это был идеальный выстрел, который уложил бы любого смертного зверя. Она попала прямо в глаз чудовищу, глубоко войдя в янтарное пламя.

И растворилась.

Лицо участника обмякло, когда тварь полностью обратила на него внимание. Но он не побежал. Вместо этого