Нам писец, Юля! - Эльвира Осетина

— Ты не представляешь, как больно было без тебя и как невероятно — снова держать тебя так.

Харск скользнул ладонью по моей руке, переплетая наши пальцы так крепко, словно этим мог удержать меня в мире.

— Ты наш воздух. Наша вода и земля. И наш огонь.

Лаусиан поднял моё лицо за подбородок, наклоняясь ближе — настолько, что его дыхание стало моим дыханием.

— Ты наша королева, — сказал он и вошел так глубоко, что казалось, будто пытался полностью залезть внутрь меня. Погрузиться так сильно, чтобы достать до сердца.

И сейчас я четко чувствовала: им всем нужно не просто моё присутствие — им нужны моё сердце, моё доверие, моя любовь, моя честность, моя душа.

И это — это проникало глубже любого поцелуя, глубже любого акта.

И я наконец позволила себе открыть им то, что так долго держала внутри: тепло, нежность, желание быть ближе, чем можно выразить словами. Оно поднялось из груди, разлилось по телу, и в тот миг я обняла их в ответ — сразу троих, так как мои эмоции сами потянулись.

И стоило мне сделать это — их дыхание изменилось.

Словно что-то в них разжалось, задышало свободнее, раскрылось навстречу мне — одновременно.

Их губы вновь коснулись моей кожи — не как требование, а как благодарный выдох.

Их руки сжали меня чуть крепче — не чтобы удержать, а чтобы почувствовать сильнее.

И в эту секунду между нами возникло то редкое, почти невозможное чувство — когда четыре сердца, четыре разных мира, четыре несдержанные стихии вдруг бьются в одном ритме.

То был не поцелуй.

Не объятие.

Не прикосновение.

Не просто секс.

То было слияние эмоций.

И на этой волне чувственности что-то мягко, естественно, неуловимо начало перетекать во что-то более глубокое… более жадное… более горячее… но по-прежнему оберегающее меня со всех сторон.

Их объятия, их тишина, их тепло — всё это вдруг стало для меня безопасным пространством, в котором можно было сделать то, чего я давно боялась, — открыть им своё сердце.

А затем начались движения. Древние как мир.

Лаусиан двигался резко, на грани боли, но с каждым его толчком я поднималась всё выше и выше.

И если бы двое других мужчин не держали меня в этот момент, то точно, раскрыв крылья, улетела бы.

Следующим был Химо, его движения были плавными, нежными, проникновенными. А змеиные глаза смотрели в самую мою суть.

И конечно же, дракон. Его ледяное сердце полностью таяло, когда он был внутри меня.

Мужья сменяли друг друга, и мы пробовали другие позы.

Они внутри меня, а я доставляю удовольствия им всем по очереди так, как могу.

Мне кажется, мы перепробовали всю Камасутру, которую я для интереса иногда почитывала. Мужчинам даже нравилось, что я придумываю что-нибудь новенькое.

Время для нас будто остановилось.

Мы то говорили и рассказывали друг другу многое, то вновь занимались сексом.

Мужья даже спорили иногда по поводу политики, и когда я чувствовала, что дело пахнет горячим, то вклинивалась между ними — и страсть вновь поглощала нас.

А затем мы просто уснули. Все вместе. В одной постели. А мне приснились те самые десять лет, которые я забыла.

И в них Джул была плохой. Она интриговала, она пыталась убить всех троих мужей. Она не думала о судьбах своего мира, ей двигали лишь злость и ненависть. Я смотрела на неё со стороны и чувствовала, как с каждым отданным приказом она приближается к точке невозврата.

Мне было грустно наблюдать за ней. Ведь это была я.

Я смотрела в её глаза и видела, как сердце Джул покрывается коркой льда, а тьма окутывает её разум.

Но я не чувствовала себя ей. Я просто видела всё это со стороны, понимая, что это уже больше не я.

А затем появился песец, махнул своим разноцветным хвостом, и я всё опять забыла.

А проснувшись, улыбнулась новому дню.

Эпилог

Я не стала никого казнить. Князя отправила на самые бедные и дальние острова, дав приказ — восстановить. За свой счет. А на его место поставила другого аристократа.

Остальных мятежников отправила на рудники в страны к моим мужьям. Там им больше некогда будет интриговать. Работы слишком много. Тоже дала всем по десять лет, с правом на осознание и помилование в случае, если они полностью раскаются.

Остальное всё в их руках.

После этого приговора меня в народе стали называть Джул Милосердная. Хотя по книге прозвище у меня было другое — Джул Безумная.

Сестру выпустила из-под домашнего ареста. И мы с ней действительно стали настоящей семьей. Не сразу, постепенно. Но всё же.

Я не стала её торопить с замужеством. Решив отдать ей на откуп это решение. А Миаланта и не торопилось. Жить во дворце ей понравилась. А еще заниматься восстановлением собственной страны.

И спустя несколько лет она сумела занять должность моего главного советника. Ту же, что когда-то занимал её отец.

Конечно же, я занималась восстановлением всего государства, и тут не обошлось без помощи от моих мужей.

Почти всех фейри мы вернули из рабства домой. А оставшиеся и сами не хотели возвращаться, так как нашли свою судьбу среди огненных, зеленых или ледяных.

Жизнь налаживалась, а я старалась сделать всё, чтобы мой мир полностью восстановился.

Не всё было просто. Скорее где-то, наоборот, даже слишком сложно, и иногда мне казалось, что я не справлюсь.

Но Харск, Химо и Лаусиан были рядом и помогали справиться со всеми трудностями.

С мужьями у нас всё было по-разному. Иногда мы ругались, не сходясь во мнениях, но потом с помощью меня бурно мирились.

Так прошло десять лет, и я узнала, что забеременела.

Сначала не поняла и думала, что просто устаю, даже напугалась, что возвращается та самая Джул, потому что иногда хотелось прибить всех мужей — так сильно они начали меня раздражать.

Но Миаланта сделала предположение, и до меня дошло, что же происходит.

Когда мои мужья узнали об этом, то я почувствовала себя той самой хрустальной вазой, к которой они боялись прикоснуться. И хотели убрать до родов в комнату с мягкими стенами.

Ух, как же сильно меня всё это злило — словами не передать.

Настолько, что я сама готова была их привязать к постели и изнасиловать. Потому что секса хотелось как никогда.

Спасибо одному целителю, которого специально привезли для меня. Он поговорил с моими ненаглядными обо всем, и