Забавная история - Эмили Генри

Если не считать опасности пожара, я не возражаю. В детстве я так завидовала своим друзьям, у которых были братья и сёстры. Моими лучшими воспоминаниями были вечера кино с мамой или наши долгие субботние утренние прогулки по китчевым магазинчикам и музыкальным лавкам, но большая часть моего детства была связана с сидением в пустой квартире, тоской по шуму, беспорядку и постоянству, которые возникают, когда у тебя есть семья, а не одна перегруженная работой мать.

(Китч — культурно-эстетическая категория, которая включает в себя клишированные произведения искусства серийного производства. Предметы китча, как правило, копируют популярные эстетические объекты и места, порождая ностальгические сентиментальные чувства. Китч понятен большинству и вызывает мгновенные эмоции, — прим)

Джулия, может, и неряха, но от того, что её вещи разбросаны повсюду, в пустой квартире становится не так одиноко.

Я отключаю утюжок от сети и немного прибираюсь, затем принимаю душ и готовлю себе макароны быстрого приготовления. Пока я ем, я отправляю электронные письма потенциальным спонсорам, а также нескольким известным авторам, которых мы принимали в Ричмондской библиотеке, и спрашиваю, могут ли они записать видео для показа в течение вечера, когда мы будем достигать наших целей по сбору средств. Затем я сверяюсь с настенным календарём в своём телефоне. К моему удивлению, Майлз выделил свои смены в винодельне синим цветом, а Джулия (я полагаю) добавила резким красным в этот четверг: «СОВЕРШИТЬ УБИЙСТВО».

Под этим я нацарапала как можно мельче: «Позвонить в ФБР по поводу Джулии».

Потом я ложусь в постель и пытаюсь читать, но безуспешно. Затем я пытаюсь посмотреть боевик и быстро понимаю, что смотреть такое в одиночку неинтересно, поэтому я начинаю листать социальные сети, просматриваю летние объявления о беременности подруг по колледжу, недавнюю поездку коллеги из Ричмонда в Таиланд, чтобы повидаться с семьёй, и вдруг, без всякого предупреждения, на моём экране появляется она.

Петра.

И, конечно, это достаточно неприятно. Но не это заставляет меня швырнуть телефон через всю комнату, а пульс — участиться.

Важно то, кто опубликовал фотографию. Важно, кто ещё на ней.

Миниатюрная женщина, обнимающая Петру, и они обе сияют от счастья перед опустевшими тарелками от шоколадных вафель на скатерти в оранжевую клетку.

Я увидела это изображение всего на секунду, но оно запечатлелось в моей памяти.

Да и как могло быть иначе, если я узнаю скатерть, вафли и даже сияющую подругу Петры?

Я переползаю на кровать, сердце у меня замирает, и я беру себя в руки, прежде чем снова перевернуть телефон лицевой стороной вверх.

Купер опубликовал фотографию. Мне не нужен геотег «РИЧМОНД, ВИРДЖИНИЯ», чтобы знать, где был сделан снимок. Это наше место для позднего завтрака. Туда он, Сэди, Питер и я ходили почти каждую субботу.

Питер и Петра навещают их.

Я не могу дышать. Одежда мне кажется слишком тесной, кожа горячая и зудит. Я, спотыкаясь, подхожу к окну, но мои руки слишком ослабли, чтобы открыть его с первой попытки. Когда я наконец это делаю, то всё равно не чувствую ни малейшего дуновения ветерка, который мог бы остудить меня.

Одно дело, когда твой бывший находит тебе замену. Совсем другое — чувствовать, что вся твоя жизнь была передана в руки кого-то другого.

Я думаю, что меня может стошнить. Я даже захожу в ванную, на всякий случай.

«Это твоя вина, — шепчет голос из глубины моего сознания. — Это ты выстроила всё вокруг него».

Переехала в его родной город. Позволила нашим с Сэди отношениям перерасти во встречи вчетвером, наши еженедельные вечера для девочек превратились в двойные свидания, наши поездки на выходные заменились семейными вылазками, наши беседы проходили в групповом чате, а не в долгих телефонных разговорах. Я та, кто сложила все свои яйца в невероятно неудобную корзину, добровольно подружившись со Скоттом и остальными приятелями Питера из Вэнинг-Бэй вместо того чтобы завести своих собственных — неважно, как трудно пробиться в группу, которая в основном заинтересована в том, чтобы делиться общими воспоминаниями. Переехала в дом, который принадлежал только Питеру.

Майлз прав. Мне нужно перестать зацикливаться на том, как много я потеряла, и сосредоточиться на создании чего-то нового. Я уже знала, что моя прежняя жизнь закончилась. Сидеть здесь и переживать из-за этого не принесёт мне ничего хорошего.

Я закрываю унитаз и сажусь на крышку, просматривая переписку с Эшли. «Ты говорила, что у тебя есть хобби, которое я могла бы позаимствовать?» — печатаю я.

«Каждую четвёртую среду месяца, — пишет она. — То есть завтра. Ты в деле?»

«Что это такое? — я спрашиваю. — Всё, что ты сказала — это то, что это не «организованные занятия спортом"».

«Это по-прежнему верно, — отвечает она. — Не приходи в поношенном спортивном костюме».

«Это неорганизованные занятия спортом?» — спрашиваю я.

«Такое описание определённо ближе», — говорит она.

«Отлично», — говорю я, а затем отправляю сообщение и Майлзу. Может быть, это ошибка, может быть, это неразумно, но пока что моя «разумность» себя не оправдала.

«Я пойду с тобой в субботу», — говорю я ему.

* * *

Не так я представляла себе ежемесячный вечер покера Эшли.

Во-первых, человек, который открывает дверь двухэтажного дома в восьми километрах от города, не является незнакомцем.

Ему семьдесят с чем-то лет, и он точная копия Моргана Фримена, если не обращать внимания на спортивный костюм от бренда Red Wings и тапочки в тон, которые не кажутся мне особенно фрименским выбором одежды.

— Наконец-то вы пришли! — приветствует он нас и отступает в сторону, пропуская в свой дом.

— Харви! — говорю я, слишком ошеломлённая, чтобы сдвинуться с места.

— Извини, мы опоздали. — Эшли наклоняет голову в мою сторону. — Очевидно, во всём виновата Дафна.

Харви фыркает.

— Я знаю, что выгляжу молодо, но я не вчера родился. Входите, входите. Снимайте обувь. Все в уголке для завтрака.

Я ставлю свои мокасины рядом с ботинками Эшли до колен, и мы следуем за Харви вдоль узкой стены, обшитой деревянными панелями, навстречу звукам лёгкого джаза и сильному запаху сигарного дыма. Каждый дюйм стен увешан семейными фотографиями, сделанными по меньшей мере тремя поколениями семьи, начиная с недавних снимков футбольных турниров его внучек и заканчивая выцветшими от времени свадебными портретами его и его покойной жены.

— И как давно проводится этот вечер покера? — спрашиваю я.

— Буквально с самого моего рождения, — говорит Эшли, — но мне не разрешали вступать,