Забавная история - Эмили Генри

— Больно? — бормочет он.

— Немного, — признаюсь я. — Но вот что я получаю за то, что пытаюсь быть крутой, непринуждённой девушкой, которой не нужно каждые полчаса мазать каждый дюйм своего тела солнцезащитным кремом.

Мы остановились, едва оказавшись вне досягаемости мерцающих огней «Амбара», Джулия и Эшли затерялись где-то впереди в толпе.

— Сейчас она, может быть, крутая и непринуждённая, — говорит Майлз, — но она будет чувствовать себя менее раскованной, когда будет ежемесячно посещать дерматолога.

— Нет, крутые, непринуждённые девушки никогда не сталкиваются с последствиями своей спонтанности. Именно так они могут оставаться крутыми и непринуждёнными. Они генетически предрасположены к здоровью. У них нет аллергии на ядовитый плющ или моллюсков, и у них никогда не бывает мигрени, даже если они спят всего три часа в холодной палатке, и они никогда не обгорают на солнце.

— Ха, — отзывается Майлз.

— Что? — спрашиваю я, заметив Джулию в очереди за едой, которая машет нам рукой.

— Я только что понял, что я крутая, непринуждённая девушка, — говорит Майлз.

Я направляюсь к Джулии и Эшли, в безопасное место, бросая через плечо:

— Я и так могла бы тебе это сказать.

* * *

Мы вчетвером едим тако с жареной рыбой за одним из деревянных столиков для пикника, установленных перед фургоном с едой. Мы заказываем бурбон и сладкий чай в баре на открытом воздухе, ненадолго заглядываем внутрь, прежде чем решаем, что там слишком людно. Мы обходим «Амбар» с тыльной стороны и направляемся к загону для коз, где одна из них трётся мордой о забор, в то время как остальные прячутся в закрытом помещении, недоступном для посетителей бара. Мы немного почёсываем голову одинокой козе, затем щедро смазываем руки предоставленным дезинфицирующим средством, прежде чем вернуться на танцпол.

Группа исполняет кантри-каверы на хиты прошлых десятилетий, и мы танцуем до тех пор, пока мои волосы не высыхают полностью, а потом не становятся снова влажными от пота.

В какой-то момент Майлз отправляется за новой порцией пива — и сидром для меня — и возвращается, нацепив на шею несколько ожерелий из светящихся палочек, а на щеке у него размазанный след розовой помады.

— Ну естественно, — перекрикивает музыку Джулия, не прерывая танца и даже не запыхавшись.

Ох, каково это, когда тебе двадцать три.

Она кивает головой в сторону Майлза.

— Уходит за пивом, возвращается с засосом!

Я думаю, она, должно быть, выразилась фигурально, но это не мешает мне осмотреть его горло, пока он раздаёт нам напитки. Вручив их всё, он надевает одно из светящихся ожерелий на шею Эшли, затем дарит Джулии ещё одно, которое она затягивает потуже, чтобы носить его как диадему. Затем он надевает последние два мне на шею.

— Спасибо, — кричу я. Группа только что начала исполнять кавер-версию «Crimson and Clover», и половина аудитории вокруг нас пьяно подпевает.

— Мне лишь в радость, — отвечает Майлз.

— Я вижу это, — я легонько касаюсь его щеки чуть ниже следа от поцелуя. Надеюсь, это прозвучало дружелюбно и шутливо, как я и намеревалась, а не так, будто я сгораю от ревности.

— Это было частью квеста на девичнике или что-то в этом роде, — объясняет он. — Поможешь мне стереть это?

Я провожу пальцами по запотевшей поверхности его пивной бутылки, затем стираю пятно помады с его кожи.

— Ни на секунду нельзя тебя оставить.

Майлз наклоняется, чтобы я могла лучше его слышать.

— Если бы у меня была борода, — кричит он, — этого бы никогда не случилось.

— Ты мог бы быть в маске призрака из «Крика», и это всё равно случилось бы, — говорю я.

Он поворачивается ко мне, его губы почти касаются моего уха, и в нос ударяет пряный имбирный аромат и хлебный привкус пива.

— Ты ревнуешь? — поддразнивает он.

Я приподнимаюсь на цыпочки, кладу руку ему на плечо, достаточно навеселе, чтобы подыграть, но не настолько, чтобы быть честной:

— Просто было бы неплохо время от времени самой получать светящиеся палочки.

Майлз касается моей талии. Меня охватывает жар, от головы до пят. Я машинально подаюсь навстречу прикосновению, и его пальцы обхватывают моё бедро, когда он снова наклоняет голову.

— Девичник всё ещё в баре. С радостью представлю тебя им.

— И пропустить эту песню? Во всем мире не хватит светящихся палочек для такого, — я поворачиваюсь к нему, и моё сердце учащенно бьётся, когда я вижу, как его тёмные глаза распахиваются шире, как уголки его рта приподнимаются в кривой улыбке.

Глядя на его рот, я забываю, о чём мы только что говорили. Я сглатываю колючий комок в горле и дотрагиваюсь до шершавого уголка его подбородка.

— Борода почти отросла.

Его рука легко обхватывает моё запястье, и электрический разряд передается от него ко мне.

— Петра её тоже ненавидела, — говорит Майлз тихим голосом, едва слышным сквозь музыку.

Мой желудок совершает решительный толчок вниз.

— Я не ненавижу её, — возражаю я. — Мне она нравится.

Уголок его рта приподнимается, и он проводит большим пальцем по моему запястью.

— Значит, мне следует оставить бороду?

Я прочищаю горло.

— Решать тебе.

— А я спрашиваю тебя, — парирует Майлз. Его улыбка слегка озорная, но взгляд достаточно мрачный и тяжёлый, чтобы пригвоздить меня к месту.

Этот момент ощущается как задержка дыхания или как мыльный пузырь, который не может длиться вечно, который так или иначе должен лопнуть.

И тут это происходит. Песня заканчивается, и Джулия поворачивается к нам. Её короткая чёлка прилипла ко лбу, а вокруг глаз растеклись круги от туши.

— Кто хочет шоты? — спрашивает она, и Майлз отступает от меня на шаг.

— Я принесу их, — вызывается он и пробивается сквозь плотную толпу, бросив последний взгляд через плечо — затуманенный взгляд, от которого я чувствую себя рождественским подарком, который ему не терпится развернуть завтра утром.

* * *

— Вы с Майлзом спите вместе? — спрашивает Эшли у фургончика с булочками баоцзы во время нашего обеденного перерыва в понедельник.

Я только что сделала глоток лимонада и протянула руку, чтобы взять чек у кассира, и мне едва удаётся отвернуться перед тем, как всё прыскает у меня изо рта.

— Эшли! — упрекаю я, оттаскивая её от прилавка.

— Что? — спрашивает она. — Этому парню около шестидесяти. Не думаю, что мы сможем его удивить, — задумчиво добавляет она, — если, конечно, он тоже не спит с Майлзом.

— Я не сплю с Майлзом, — говорю я ей.

— Ладно, хорошо. Должно быть, я неправильно истолковала сигналы, — по её тону ясно, что она в это не верит.

Кассир называет номера наших заказов, и мы берём еду с прилавка, а затем