Забавная история - Эмили Генри

— Я понимаю, — отзываюсь я. — Здесь ты маленький, и вокруг никого нет, но ты не одинок. Такое ощущение, что ты связан со всеми и вся.

— Вот именно, — говорит он. — И ты не забываешь удивляться. Так легко забыть, насколько невероятна эта планета.

Я бросаю взгляд в его сторону.

— По-моему, ты очень хорошо умеешь удивляться каждый день.

— Иногда, — говорит он, — ты тоже хороша.

Я фыркаю.

— Я скорее ворчливый пессимист, и мы оба это знаем.

— Ты стонешь каждый раз, когда ешь, — возражает Майлз. — Я не думаю, что ты такой пессимист, как тебе кажется.

Я краснею и аккуратно перевожу разговор в другое русло:

— Я думаю, что в детстве библиотека вызывала у меня восхищение. Я никогда не чувствовала себя там одинокой. Я чувствовала связь со всеми. Честно говоря, я думаю, что это также помогло мне почувствовать связь с моим отцом.

Вот она, ужасно смущающая правда, выпавшая прямо посреди разговора. Факт, который я никогда не признавала вслух.

Возможно, это чрезмерное упрощение, но это правда:

— Именно из-за него я люблю библиотеки.

— Большой любитель чтения? — догадывается Майлз.

Я смеюсь.

— Нет. Он просто никогда не планировал свои визиты заранее, и у него не было денег, поэтому он приезжал в город и вёл меня в библиотеку, чтобы я посмотрела какие-нибудь книги, или занялась каким-нибудь делом, или ещё чем-нибудь. Поэтому, когда я была маленькой, библиотеки ассоциировались у меня с ним. Мне казалось, что это «наша фишка».

— Вы близки? — спрашивает Майлз.

— Вовсе нет, — отвечаю я ему. — Он уже давно живёт в Калифорнии, и его визиты непредсказуемы. Он не приезжает, когда обещает, и появляется, когда его не ждёшь. Но в детстве он казался мне по-настоящему прикольным отцом. И походы в библиотеку казались мне удивительным подарком, особенно от него, понимаешь?

Как будто только у него был ключ ко всему, что я хотела прочитать.

— У моей мамы никогда не было времени приехать туда, и я немного боялась школьного библиотекаря, поэтому когда я стала достаточно взрослой, я просто шла в местное отделение после занятий, и мама забирала меня с работы.

Майлз широко улыбается.

— Хороший библиотекарь — это очень важно.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты шутишь, но это правда.

— Я не шучу, — говорит он. — Если бы ты была моим библиотекарем, я бы читал гораздо больше.

— Потому что я бы сказала тебе, что аудиокниги тоже считаются? — спрашиваю я.

— Для начала да, — говорит он. — А ещё я бы хотел произвести на тебя впечатление.

Моё лицо покрывается мурашками.

— Джулия отличная, — говорю я.

— Это так, — соглашается Майлз. — Она лучше всех.

— Вы всегда были близки? — спрашиваю я.

— Практически да, — говорит он. — Я имею в виду, мне было около тринадцати, когда она родилась, так что меня часто не было дома, но когда я был дома, она ходила за мной по пятам, как щенок. Буквально ползала за мной.

Я улыбаюсь, представляя это. Кареглазая, темноволосая малышка Джулия бежит за тощим кареглазым подростком Майлзом.

— Ей было всего пять, когда я переехал в город, — продолжает он. — Но я старался навещать её как можно чаще.

— Она сказала, что ты навещал её каждую субботу, водил куда-нибудь.

Я замечаю едва заметную гримасу на её лице.

— Просто нужно было время от времени вытаскивать её из дома.

И вот она снова, трещина в коробке. Впрочем, так же быстро она переворачивается, скрывая содержимое.

Мы снова начинаем грести молча. Пот выступает у меня на лбу, стекает по рёбрам и ложбинке между лопатками.

— Знаешь, ты можешь поговорить об этом, — наконец говорю я ему.

— Поговорить о чём? — спрашивает Майлз.

— О чём угодно, — отвечаю я. — О том, что тебя беспокоит. На самом деле, я лучше умею слушать, чем говорить.

— Ты отличный собеседник, — возражает он. — Но меня ничего не беспокоит. Я в порядке. Мне просто нужно выяснить, от чего она убегает.

— Она сказала, что убегает от чего-то? — я только что познакомилась с ней, но трудно представить, чтобы Джулия от чего-либо убегала. — Даже если бы она наткнулась на того чёрного медведя, который подсел на кокаин, я легко могу представить, как она даст отпор и вполне неплохо справится.

— Она продолжает настаивать на том, что она здесь, чтобы «быть рядом» со мной, — говорит он.

— Что ж, — говорю я, — может, так оно и есть.

Майлз бросает на меня взгляд.

— Она никогда не говорит мне, когда дела плохи, но и скрывать это она не умеет, — он отводит взгляд в сторону острова и отмахивается от этого. — Я разберусь с этим. Всё в порядке.

Когда он оглядывается, то улыбается, казалось бы, совершенно невозмутимо, хотя на этот раз я не совсем уверена.

— Тебе пока нормально или хочешь вернуться? — спрашивает он, явно закончив разговор о Джулии.

Так что я позволяю закрыть тему.

— Я в порядке.

Когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы вода приобрела свой обычный кристально-зелёный оттенок, Майлз перестаёт грести и одним движением снимает толстовку и футболку, бросив их на колени. Я выдерживаю ещё минут двадцать, пока не чувствую, что майка прилипает ко мне, затем сдаюсь и отлепляю её от купальника.

— Это просто потрясающе, — говорит Майлз.

Я снимаю майку и смотрю на него, надевая спасательный жилет. Он смотрит на покрытый лесом остров, на последние остатки утреннего тумана, цепляющиеся за него, и его каяк легонько натыкается на мой.

— Да, — отвечаю я, по какой-то причине чувствуя необходимость прошептать это.

Он смотрит.

— Спасибо, что пошла со мной.

— Спасибо, что пригласил меня, — говорю я.

Он приподнимает подбородок, дразняще изгибая губы.

— Даже несмотря на то, что ты ненавидишь это?

— Я не ненавижу, — говорю я.

Кажется, его это не убедило.

— Я действительно думаю, что мне это нравится, — говорю я. — У меня просто плохо получается, и меня напрягает ощущение, что я заставляю кого-то ждать меня.

— Почему? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю.

— Но я не возражаю, — говорит Майлз.

— Это ты так говоришь, — отвечаю я.

— Я не готовлюсь к Олимпиаде, Дафна, — говорит он. — С чего бы мне вообще переживать по этому поводу?

— Когда мы пытались ходить в походы вместе, я начинала задыхаться, а Питер... — я слишком поздно осознаю свою ошибку.

Майлз, вероятно, не заметил бы этой оплошности, если бы не то, как резко оборвалась моя фраза.

Уголок его рта приподнимается, когда он тянется к моему каяку.

Я качаю головой, но он не замедляет шага.

— Нет! — визжу