Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Нравится?

— Да, — сказала я. — Спасибо.

Он купил горсть и ссыпал мне в карман.

— Это зачем?

— Чтобы было, — он пожал плечами. — Дорога обратно с леденцами интереснее.

Мы гуляли. Просто гуляли, без цели. Смотрели на товары, на людей, на небо. Он рассказывал о городе, о ярмарке, о том, как в прошлом году здесь чуть не случился бунт из-за драки купцов. Я слушала, иногда кивала. Интересно было. С ним.

— Вы читаете? — спросила я, заметив книжный прилавок.

— Люблю, — сказал он. — Особенно путевые заметки. О дальних странах, о морях, о том, как живут люди за горами.

— А я люблю технические журналы, — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Технические?

— В деревне у соседа были, — быстро поправилась я. — Он механик. Давал посмотреть картинки. Очень красивые.

— Понимаю, — сказал он, но в глазах мелькнуло сомнение.

— А погоду вы любите? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Дождь, — сказал он. — Когда можно сидеть дома, зажечь лампу, взять книгу. И чтобы никто не трогал.

— А я люблю грозу, — сказала я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Почему?

— После грозы воздух свежий, искристый, — сказала я.

Он кивнул.

— А музыку? — спросила я.

— Тишину, — ответил он. — Тишина — лучшая музыка.

Я не знала, что сказать. Потому что понимала его. Тишина в шкафу, когда за дверцей ходят сущности — это не та тишина. А та, когда можно выдохнуть, когда никто не ждёт от тебя подвига, когда можно просто быть — это музыка.

— Я тоже люблю тишину, — сказала я.

Солнце клонилось к закату, тени удлинялись. Я смотрела на небо — розовое, оранжевое, красивое.

— Красиво, — сказала я.

— Да, — он смотрел на меня. Я почувствовала это кожей.

Мы вернулись к палаткам, когда уже смеркалось. У входа в нашу он остановился.

— Спасибо вам за прогулку, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Мне... на удивление, — он помолчал, подбирая слова. — Я отлично провёл время. С вами невероятно интересно.

Я не знала, что ответить. Просто стояла и смотрела на него. В темноте его глаза казались чёрными, но в них горел свет.

— Спокойной ночи, барышня, — сказал он.

Развернулся и ушёл к себе. Не оглянулся.

Я постояла ещё минуту, потом нырнула в палатку.

— Ну что? — спросил Григорий.

— Нашла стекольщика, — сказала я. — Мастер на южной окраине. Завтра сами закажете, нужно ваше присутствие.

— Договорились, — он кивнул. — А чего так долго?

Я помолчала.

— Гуляла, — сказала я. — Смотрела.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— С Соколовым гуляла?

— Он сам подошёл, — сказала я. — Не могла же я его прогнать.

Григорий вздохнул.

— Осторожнее, Мира. Он не простой сосед. Он ищет что-то. Ищет, где можно нажиться. Или... я не знаю. Но доверять ему нельзя.

— Я знаю, — сказала я. — Я ничего ему не сказала. Ни про мастерскую, ни про механизмы.

— А глаза твои? — спросил он тихо. — Они тоже молчали?

Я опустила взгляд.

— Не знаю, — сказала я. — Я старалась.

Он помолчал.

— Ложись спать, — сказал он. — Завтра дел много.

Я легла, закрыла глаза. Перед ними всё ещё стоял он. Его улыбка. Его взгляд. Его голос: «С вами невероятно интересно».

Я перевернулась на бок.

— Глупая, — прошептала я себе. — Он враг. Он хочет разгадать тебя. Использовать.

Но сердце не слушалось.

Я напомнила себе о том, кто я есть. Откуда пришла. Ради чего живу.

Не для того Ирина закрыла дверь, чтобы я сейчас думала о том, как смотрит на меня чужой мужчина.

Я заснула под стук собственного сердца.

Глава 28. Последний день

Глава 28. Последний день

Третий день начался с суеты.

Мы встали затемно. Григорий разжигал походную печь, я раскладывала товар — остатки, то, что не продали вчера. Три голема-помощника, две стиральные машины, пять венчиков и один мойщик полов.

— Доторгуемся — и домой, — сказал Григорий. — Соскучился я по своей кровати.

— И по Лене? — спросила я.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Я улыбнулась про себя.

Я думала о том, как они будут вместе. Как Лена встретит его на пороге, как поставит на стол горячий ужин, как они будут сидеть на крыльце и смотреть на звёзды. Григорий с Леной заслужили это. После всего, что пережили.

— Хорошо, что вы встретили друг друга, — сказала я.

Он помолчал, потом кивнул.

— Верно.

Народ повалил с утра. В последний день всегда много покупателей — хотят ухватить то, что пропустили, или взять подешевле.

Я стояла за прилавком, улыбалась, объясняла. Григорий ушёл заказывать стёкла — мастера ждали его с утра.

— Девушка, а этот голем сильный? — спросил фермер, разглядывая помощника.

— Очень, — ответила я. — Поднимает до трёх пудов. Умеет таскать, складывать, поливать огород.

— А дорого?

Я назвала цену. Он поморщился, но полез за кошельком.

За соседним прилавком Алексей продавал двигатели. Я видела его краем глаза — собранный, деловой, с той самой уверенной улыбкой, которая привлекала покупателей. Иногда наши взгляды встречались. Он кивал, чуть заметно улыбался.

Я отворачивалась.

Не время. Не здесь.

Но внутри каждый раз что-то ёкало. Я ругала себя за это. Он — враг. Он хочет разгадать меня, использовать, отнять мастерскую. Но когда он смотрел вот так — тепло, без напряжения — я забывала об этом. И просто чувствовала.

Дмитрий, устав от торговли, ушёл гулять.

— Я мигом, — сказал он. — Посмотрю, что тут интересного.

— Не задерживайся, — бросил Алексей.

— А то что? Выгонишь? — Дмитрий засмеялся и скрылся в толпе.

Я проводила его взглядом. Странный он. То серьёзный, как старший брат, то ребячливый, как мальчишка. Может, это игра. Может, он и есть тот самый «простодушный», который всё замечает, но прикидывается дурачком.

Я не знала. И это пугало.

В обед пришёл Григорий. Довольный, с бумагой в руке.

— Заказал, — сказал он. — Через два месяца заберём. Стекольщик сказал, работа тонкая, надо время.

— А деньги?