Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина

Каждый раз, когда это случалось, я негромко вскрикивала, зажимая рот ладонью. Глядела с сожалением вниз – туда, где остался мой «стабильный мир без потрясений», – и испуганно хваталась за поручни.

– Редко летаете? – Когда я взвизгнула в третий раз, на мое плечо приземлилась рука.

– Никогда не летаю, – вытолкнула из похолодевших губ, прижимая к себе сумку с мизауром. Внутри нее было подозрительно тихо, и только на воздушных кочках раздавалась ругань, сообщающая о том, как Фиджа это зачубурахало. – Оно всегда так… прыгает?

– Я велел ускориться из-за небольшого крюка и посадки в Аквелуке, – пояснил Рэдхэйвен.

Я снова ахнула, когда судно резко накренилось влево и я накренилась вместе с ним. Вляпалась щекой в проклинателя, и тот собственнически приобнял меня за талию, возвращая телу стабильность.

– Я попрошу сбавить обороты…

– Не надо, – аккуратно отпихнулась от мужчины и покрепче взялась за поручень. – Вы делаете крюк из-за меня и не должны опоздать.

Это все не укладывалось в голове. Совершенно пустое частное судно везет только меня и королевского мастера! Я заглядывала пару раз в воздушную гавань Аквелука, там народу битком, и все кричат, толкаются. А тут – тишина. Стой себе один у защитного поручня и смотри на облака.

Видимо, ее величество очень ценит своего мастера проклятий. За глаза, за профессионализм или еще за что-нибудь, о чем мне лучше не думать. Возможно, королеве Рэдхэйвен тоже угоден в самых разнообразных смыслах.

– Не скучайте, – нахально заявил незаменимый квахар, когда мы замедлились и начали снижаться.

Внизу стремительно рос аквелукский парк, усаженный краснолистыми турами, кленами-зубцами и плакучими гавами. С фонтаном в центре, застывшим бездвижно в ожидании весны.

Впервые видела, чтобы судно садилось прямо на лужайке. Посреди парка! Разметав под собой перепуганных прохожих и примяв пару кустов. Очень по-хитански.

В доме оказалось пусто. Долия, судя по оставленной на кухне записке, отправилась на главный аквелукский базар за свежим мясом и овощами. А отец…

Вряд ли же сбежал первым рейсом в Либтоун, прикрывшись делами? Лишь бы не объяснять, какого гхарра некий хитанец утверждает, что отныне я его собственность? Хотя рабовладельческий строй был упразднен в Эррене тысячу лет назад!

Но я намеренно не предупредила папу о своем визите. Значит, вернется.

Я взяла со стола позабытую Долией тряпку и принялась задумчиво стирать пыль с каминной полки. Артефакт, так любимый мамой при жизни, снова стоял под куполом. Чистый, блестящий… Сияющий моими грядущими неприятностями.

Меня укачало в варховом судне и клонило в сон. В ожидании отца я поднялась в спальню и собралась завалиться в кровать, но…

– Проклятье! – всплеснула руками, отбросив на пол грязную тряпку.

– Эйфф? – Из сумки показалась заспанная мохнатая морда. – Мы уже дочубурахались?

– Дочубурахались, – выдохнула ошеломленно, скользя взглядом по покрывалу.

С трудом могла представить, что вот на этих розовых рюшах лежал полуобнаженный мужчина. Не какой-нибудь абстрактный, а конкретный очень. Вархов Рэдхэйвен, черноглазый мастер проклятий…

Клал тяжелую голову на кружевную подушку, вминался в нее заросшей щекой поудобнее. Накрывался одеялом. Касался… меня.

Я мягко опустила сумку на пол, позволяя Фиджу выбраться и размять лапы. Подошла к постели, провела ладонью по шелковой глади покрывала. Зажмурилась, и моя довольная память мгновенно подбросила пачку чувственных воспоминаний. Хрипы, вздохи, стоны, ругательства… Скольжение пальцев по моей голой спине. Жадные, требовательные, чуть грубоватые губы между ключиц.

Тьма!

Его язык на моей шее. Несущий муку, но в то же время волнующий… Укус, еще один. Я чуть не вскрикнула: так ясно все представила. Коснулась шеи, без труда найдя отметины зубов. Негодяй!

Снова сиплая ругань и ноющая боль в бедре, которое сжали безжалостно… Невыносимо вкусный запах, колючая щека. Скрип деревянного изголовья, из которого тянут последние жилы.

«Ох, зараза, за что ты так со мной?»

Коснулась пальцами изголовья, нащупала след от ногтей. Глубокий, словно его дикий зверь драл. Проследила кривую, дерганую дорожку… и резко оторвала руку от кровати. Проклятье!

Живот крутило, глаза застилала чернота. Кожа горела, словно он вот прямо сейчас ко мне прикасался. Щупал везде. Сжимал яростно. Гладил невыносимо.

Ничего интимного, мисс Ламберт… Это просто лечение, мисс Ламберт!

Сжавшись в комок, я уселась перед кроватью и обхватила колени. Не могла заставить себя улечься на розовых рюшах.

Зефирный интерьер у меня раньше ассоциировался с мамой и беззаботным детством. Был этакой зоной комфорта, в которой можно спрятаться от невзгод. Но этот самодовольный квахар в парадном мундире и тут все испоганил!

Почему Рэдхэйвен попросил меня? Хотя… Какое там «попросил»? Потребовал!

И в каких еще смыслах (кроме известного и даже новорожденному гхарру понятного) ему меня угодно?

Очнулась я только к вечеру. На полу. Все тело ныло, и я прокляла себя за то, что проигнорировала мягкую кровать. Очень неразумное поведение! Наверняка же Долия сменила простыни после нашего с «проезжим целителем» отъезда… Фидж вот без всякого смущения вольготно растянулся между подушек.

Ужинали мы с Долией вдвоем: отец должен был вернуться из Либтоуна только к ночи. Болтали о том о сем… В основном о загорелом сире в заляпанном плаще, что заявился в наш дом в день памяти матери и предложил свои услуги.

И еще о том, как Долия обыскалась плотных сорочек в магазинчиках Аквелука и в итоге прикупила их в лавке у храма Имиры. Почему-то хитанец потребовал, чтобы на мне всегда были новые, а сама я – свежая и искупанная. Мерзавец!

Потом экономка долго рассказывала мне любимый рецепт супа из молодого квахара. Подается со сметаной и ржаными тостами. И так загорелась идеей, что обещала завтра же его приготовить до моего отъезда.

– Эйви?

Мой сюрприз удался: отец поперхнулся, закашлялся и спал с лица, застряв на пороге кухни. Бросил нервный взгляд в темноту за окном. Там как раз отъезжал маг-вояжер, следуя по маршруту.

– Я бегаю быстрее, – предупредила родителя, чтобы даже не думал бросаться к выходу.

– Знаю, малышка.

Я попыталась улыбнуться, но по тому, как папа отшатнулся, поняла, что ни гхарра у меня не вышло.

– Нам бы поговорить. Но можешь сначала поесть: Долия запекла филе гхарра в яблоках, – разрешила милостиво, буравя его глазами.

– Да что-то аппетит пропал, милая, – пробурчал отец, бросая на пол чемодан и свернутую трубочкой газету. Прошелся отрешенно по коридору, повесил плащ