Боги и монстры - Зави Джеймс

— Она здесь, — сказал Эрик.

— Где? — спросила Слоан.

Я не обернулся, но Слоан нашла её без всякой помощи.

— Она в красном! Ты одел её в красное! — Слоан была вне себя от возмущения, и Эрик забрал Като у неё из рук. Остальные дети разбежались, уловив перемену настроения. — Что с тобой не так?

— Что? — я пожал плечами.

— Удивительно, что Хантер не разорвал тебя за это.

— Слоан, в чём твоя проблема с ней?

Эрик слушал спор лишь вполуха.

— Арчер с ней, — сказал он, перебивая нас.

Я обернулся и увидел Арчера, стоящего рядом со Скоттом и разговаривающего с ней. Когда он протянул к ней свои связанные руки, я оставил Слоан и Эрика в вихре чёрной ауры и появился между ними как раз в тот момент, когда рука Скотта ударила меня по спине.

— Грей! — прошипела она.

— Грейсон, — поприветствовал меня Арчер.

— Арчер. — Я кивнул в ответ.

— Грей, отойди, — потребовала Скотт у меня за спиной.

— Ты слышал даму, Грейсон.

— Ты даже не мог проявить хоть какое-то уважение, — выплюнул я, заметив, что Арчер не надел зелёное, как того требовал протокол.

— Любопытно, что смертная в красном, не находишь? Может, хочешь нам что-то рассказать? Или это Хантер оказался настолько тупым?

— Почему бы тебе не вернуться в Элизию и не устраивать свои проблемы там?

— О, я здесь ненадолго. На этот раз просто мимолётный визит.

— Грей, — воскликнула Скотт. — Я серьёзно.

Я резко развернулся, и на меня уставилось её яростное лицо. Схватив её за плечо, я сказал:

— Пойдём со мной.

Я сжал её чуть сильнее, чем следовало, и в ответ она ударила меня кулаком в рёбра. Больно не было, но это застало меня врасплох, и я отпустил её, пока Арчер выл от смеха.

— Она мне нравится, — сказал он, когда немного пришёл в себя.

Скотт стремительно направилась к Эрику и Слоан, а я последовал за ней, кипя от злости из-за того, как этот день скатился в хаос, и раздражённый тем, что вообще ожидал чего-то другого.

— Поздравляю, — сказала Скотт паре.

— Спасибо, Скотт, — ответил Эрик, обнимая её.

— Хочешь подержать его? — спросила Слоан.

Паника отчётливо читалась на её лице.

— Эм, нет. Всё в порядке.

Она шагнула назад и прямо врезалась в меня. Я взял её за плечи и сказал:

— Чего ты боишься, Скотт?

— Я не боюсь, — коротко ответила она.

— Возьми Като.

Скотт кивнула, и Слоан передала его ей. Като лежал на руке Скотт, пока она осторожно держала его. Я стоял позади неё, глядя через её плечо вниз на маленький свёрток. Като слегка завозился, и Скотт покачала его, а я протянул руку через её плечо и погладил его пухлую красную щёку.

— Что случилось, малыш? — спросил я.

Като снова успокоился, и когда я поднял взгляд, заметил, что Слоан и Эрик смотрят на меня — каждый по-своему. Я не был уверен, на какой из этих взглядов хочу ответить первым. Взгляд Слоан быстро опустился, и я почувствовал на себе ещё больше глаз.

— Думаю, тебе стоит вернуть его родителям, — тихо предложил я.

Скотт не пришлось повторять дважды. Она чувствовала себя рядом с детьми не так уверенно, как остальные из нас.

— Прости, что не принесла подарок, — извинилась она.

Я оживился, и моя аура материализовала в моих руках маленького чёрного медведя.

— Кстати, — сказал я, протягивая его.

— Чёрный для ребёнка? Серьёзно? — спросила Скотт.

— Цвета ауры для нас важны. Это знак уважения. Подарить кому-то свой цвет — значит проявить большую любовь, — объяснила Слоан.

— А что вы подарите ему? — спросил я.

— Мы решили немного подождать, — сказал мне Эрик. — Здесь внизу и так будет достаточно событий. К тому же это даст нам время всё обдумать.

— Я хочу быть там.

— Думаю, мы все будем там, когда это случится.

Скотт стояла тихо, пока мы разговаривали, наблюдая, как другие дети играют, а их бледные ауры трепещут вокруг них.

Слоан мягко вздохнула.

— Думаю, лучше на сегодня закончить. Дети становятся беспокойными.

— Они останутся надолго? — спросил я с любопытством.

— Они здесь до завтрашнего вечера.

— Я могу прийти и провести с ними время?

— Конечно.

Я снова посмотрел на Скотт.

— Готова ехать домой?

Она кивнула, но её взгляд скользнул к Арчеру, который прислонился к стене и наблюдал за всеми нами.

Я притянул её к себе — на этот раз осторожно — и окутал нас чёрным, но не успел не заметить, как Арчер поднял руки, чтобы помахать ей на прощание.

Когда мы вернулись в дом, Скотт быстро отстранилась от меня, и я почувствовал хаотичную злость, пульсирующую в ней. Она не была такой злой уже несколько недель.

— Что я теперь сделал? — я едва не закатил глаза.

— Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь?

— Ну, технически — нет. Но ты так злишься, когда я копаюсь у тебя в голове, поэтому, рискуя разозлить тебя ещё сильнее, повторю вопрос. Что я теперь сделал?

Она издала раздражённый крик.

— Почему, Грейсон, я была единственным человеком в красном, кроме твоей семьи? Я чувствовала себя полной идиоткой.

— Вот из-за этого ты злишься? — спросил я удивлённо.

— Да! Из-за этого я злюсь! Ларкин, Хантер и весь этот проклятый богами зал смотрели на меня так, будто я сделала что-то не так. — Она начала расхаживать по комнате. — Все остальные были в зелёном!

— Я знаю.

— Ты знал?

Я сделал паузу, прежде чем подтвердить.

— Да, я знал.

— Значит, ты знал, что все будут в зелёном и что только твоя семья будет в красном, и всё равно сказал мне надеть красное?

— Верно.

Мне не на что было злиться, поэтому я позволил ей кричать и расхаживать по комнате, пока сам стоял и наблюдал за ней. Это было завораживающе — вещи, которые беспокоили, раздражали и злили эту женщину.

— Грей! Я не собираюсь участвовать в какой-то твоей игре, чтобы позлить Хантера.

Я нахмурился.

— Я не играл ни в какие игры.

— Конечно, потому что Хантер и Ларкин уверены, что это именно то, что ты бы сделал, чтобы вывести их из себя. Я не позволю тебе унижать меня ради собственного развлечения.

Её злость менялась. В голосе появилась дрожь — гнев превращался в обиду из-за того, что её выставили на посмешище перед полной комнатой людей.

Я шагнул к ней, и она перестала ходить из стороны в сторону, вытянув руки вперёд, предупреждая меня держаться подальше. Она не плакала, но её глаза стали стеклянными, и я не знал, как обращаться с человеком, когда он плачет.

— Я не пытался тебя унизить, — спокойно сказал я. —