Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Всё не так, – сказал Танду, одновременно пытаясь разжать руки Анджали. – Она ничего не сделала.

– Неужели? – с издевкой произнесла Пундадари. – Ничего не сделала? Только прибежала к тебе и бросилась на шею в первый же день твоего возвращения? Слуги сказали, ты целовал её! Я не поверила. Думала, они солгали. Думала, мой муж – самый лучший, самый честный и благородный мужчина на свете. Но сейчас… У меня нет слов. Что мне думать теперь? Судя по тому, что вы оба чуть не упали в обморок при первой встрече, ты давно её знаешь?

– Давно, – сказала Анджали, даже переплетя пальцы, чтобы Танду не мог избавиться от её объятий. – Дольше, чем ты думаешь.

– Ах, даже так?! – наиграно поразилась царевна. – А мой брат знает об этом?

– Остановись, жена! – Танду повысил голос.

Замолчали обе, и Танду, воспользовавшись этим, всё-таки разомкнул руки Анджали и сказал, глядя ей в глаза:

– Если то, что ты сейчас говорила мне там, у стены – это правда, то ты будешь молчать и не скажешь ни одного слова.

– Почему это ты приказываешь ей молчать? – возмутилась царевна. – А я приказываю ей говорить! Правду!

– Правду тебе скажу я, – Танду шагнул к ней и взял её за руку. – Пойдём. Я всё тебе объясню.

Они уходили вдвоём, держась за руки, и Пундодари слушала, что говорит ей муж, и так жадно смотрела ему в лицо, что Анджали поняла, как она хочет поверить. Чему? Что он сейчас расскажет? Если правду, то почему велел молчать ей?

Сначала она хотела броситься следом, хотела сама рассказать обо всём. Но голос Танду удерживал на месте. «Если то, что ты сейчас говорила мне у стены…». Она говорила про любовь. Про то, что готова ради него бросить вызов всем – царю, богам. И поэтому должна молчать?

Но они целовались.

Анджали прикоснулась кончиками пальцев к губам.

Вкус этих поцелуев до сих пор ощущался.

Какую правду Танду может рассказать? Хотел бы правду, сказал бы сейчас, открыто. Он солжёт. Но почему? На берегу озера он готов был принять её второй женой. И что означают слова о том, что ему недолго осталось? Может, после амокши он смертельно болен?

Сердце сжалось от страха и боли.

Надо узнать обо всём. Надо ещё раз поговорить. Кто-то донёс Пундадари… Или она сама выследила… Надо поговорить без свидетелей.

Анджали медленно пошла ко дворцу, обдумывая, как устроить встречу.

Ни Танду, ни царевны не было видно. Скорее всего, они уже вошли во дворец.

Вернувшись к своей комнате, Анджали обнаружила там перепуганных служанок, потерявших госпожу, и остывший чай. Чай принялись заваривать заново, служанки были отосланы с новыми поручениями, осталась лишь та, которая получила в подарок браслет.

Подманив её поближе, Анджали сказала шёпотом:

– Постарайся незаметно переговорить с князем Ранджитом и скажи, что я буду ждать его после полуночи на северной башне. Выполнишь всё точности, получишь ожерелье к двум браслетам.

Глаза у служанки стали огромными, она быстро и испуганно закивала, и убежала. Анджали легла на подушки, глядя в окно, на безмятежное синее небо. Столько времени они с Танду преодолевали препятствия, чтобы быть вместе, а теперь он сам создаёт эти препятствия. Только не похоже, что он до сих пор так уж смертельно обижен…

Служанка вернулась очень быстро, но принесла совсем не те новости, на которые рассчитывала Анджали.

– Я не смогла передать ваши слова, князь и княгиня сейчас у царя! – выпалила служанка волнуясь. – Царь приказал всем выйти! Оставил только первого советника!

Анджали вскочила, оттолкнув её.

Пундадари всё-таки пожаловалась брату! Но Сатван не причинит зла Танду! Она, Анджали, этого не допустит!

Стража у входа не хотела её впускать, выполняя царский приказ. В отчаянии Анджали хотела уже заколдовать их танцем, но тут дверь открылась и показались князь и княгиня.

Царевна Пундадари плакала навзрыд, цепляясь за мужа, а он бережно поддерживал её, обнимая, утешая. Заметив Анджали, Танду лишь покачал головой, показывая, что не надо заговаривать, и повёл царевну дальше.

Теперь вход в царский зал был свободен, и Анджали вошла туда, на ходу заправив за пояс край одежд, чтобы легче было танцевать. Если Сатван приказал наказать Танду…

Царь сидел на троне, вцепившись руками в колени, и лицо у него было бледным и застывшим.

– Что произошло? – спросила Анджали громко.

Сатван поднял голову, посмотрел невидящим взглядом, потом протянул руки:

– Иди ко мне, моя драгоценная Ранджани. Дай, обниму тебя. Утешусь хотя бы так.

Не было похоже, что Пундадари пожаловалась на поцелуи мужа и третьей царицы.

Анджали подошла к трону почти крадучись.

– Что случилось, царь? – повторила она. – Я видела, отсюда вышли князь и княгиня… Твоя сестра плакала.

– Любая бы плакала, оставаясь вдовой, – раздался старческий голос со стороны.

Анджали резко обернулась.

В зале находились не только она и Сатван, но и какой-то старик. Сухой, тёмный, как засохшая коровья лепёшка. Раньше она никогда его не видела. Судя по одеждам, он был брахманом, а вот ожерелье у него было странное. Обычно брахманы носили жемчуг, а здесь жемчужины были необычными – плоскими, с тёмным спиральным завитком в каждом зерне. Будто внимательные глаза…

Миг – и Анджали вспомнила.

Храм в Брахмалоке. Фреска о чёрном танце. Старик-брахман, который рассказал ей о том, что секрет знают трое – Великий Гириши, его супруга и наг, что возлежит на его шее вместо ожерелья.

Забыв обо всём, Анджали смотрела на старика.

Он или нет? Похож… Но прошло столько лет… Боги любят играть людьми…

– Не надо так смотреть на меня, юная красавица, – сказал вдруг брахман. – Я уже слишком стар, чтобы взгляд красивых глаз имел надо мною власть.

– Мужчина становится слишком старым для женщины лишь на смертном одре, – ответила Анджали.

Столько лет прошло, а она помнила тот разговор. С него всё и началось. Всё её безумие, её разрушающая страсть, её упрямство, из-за которого она добровольно спустилась в Паталу.

– Какая лукавая змейка, – усмехнулся старик, не сводя с неё пристального, зоркого, насмешливого взгляда.

– Кто вы? – спросила Анджали требовательно.

Не просто так этот брахман появился здесь. Она даже не была уверена, что он реален. Может, это то же самое колдовство, когда она видела фреску, которой