Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

Ветви олеандра сомкнулись за его спиной, и Анджали осталась одна у пруда.

Прислонившись плечом к каменному боку слона, она какое-то время стояла неподвижно, глядя на пруд, заросший лотосами. Потом медленно пошла в другую сторону. Не туда, куда ушёл Танду.

Вернувшись в свою комнату, Анджали уселась на пятки, глядя невидящим взглядом в стену.

Счастье было так близко… Она держала его в руках, прикасалась к нему губами… Но Танду не забыл и не простил. Упрямец.

Только его можно понять. Он больше не верит в её любовь. И ей не верит. От его слов веяло холодом, как от снегов горы Кайлас. Но вот поцелуй был горячее солнца.

Анджали шумно встрепенулась, дважды хлопнула в ладоши, подзывая служанок.

– Принесите мне красные одежды и золотые украшения с рубинами, – приказала она вбежавшим девушкам. – И приготовьте мне ванну с душистыми травами. На сегодняшнем празднике я хочу быть красивее всех.

42

Праздник в честь возвращения князя Ранджита хоть и готовился впопыхах, но получился богатым, красочным, шумным и весёлым.

Горели сотни фонарей, и от их огней ночь была такой же светлой, как день.

Анджали даже казалось, что она снова попала в сияющий небесный город Амравати. Воздух был напоен ароматами цветов, запахами благовонных масел, сладкой выпечки и тонких духов.

В городе на площади веселились простые люди, на крыше царского дворца праздновали вельможи, жрецы и вся царская семья.

Сатван полулежал на широком троне, покрытом тигриной шкурой, рядом расположились жёны. Слева возле трона – первая царица Асти, чуть дальше – вторая царица Нирмали. Третья царица Ранджани на правах любимицы сидела в ногах царя. Справа от трона было место для князя Ранджита и его жены, царевны Пундадари.

Обычно там стоял трон первой царицы, но в этот раз Асти пришлось пересесть. Она вздумала обидеться, но Сатван сказал:

– Твоё место слева, потому что мои жёны ближе к моему сердцу. Место моей сестры и моего военачальника справа, потому что они – моя правая рука. Всё справедливо.

Асти пришлось смириться, но она всё равно сидела, надув губ, и всем своим видом показывала, насколько недовольна.

Что касается Анджали, ей было всё равно, где сидеть. Хоть на потолке, зацепившись за поперечную балку. Она ждала Танду, остальное не имело значения. Если он не хочет объясняться словами, есть другой способ. Есть язык танца, который Танду поймёт. Потому что этот язык знаком и понятен им обоим. Потому что танец – это не просто движения под музыку, это рассказ о любви.

Царица Асти надела златотканые одежды и сияла, как солнце. Вторая царица Нирмали была в шафрановом шёлке – чтобы не потеряться на фоне золотого великолепия Асти, но в то же время, чтобы не затмить старшую жену.

Анджали надела красные одежды. И её наряд казался слишком простым по сравнению с тяжёлыми нарядами старших цариц – ни длинного головного покрывала, ни широкой юбки, заложенной складками. Всего лишь набедренная повязка, завязанная пышным узлом, открывавшая почти до колен сильные белые ноги, и гроздья бус, едва скрывавшие соски.

В то время как у царицы Асти и царицы Нирмали были видны лишь лица и кисти рук, наряд Анджали напоминал костюмы танцовщиц, что сейчас выступали перед царём и гостями.

– Только ты выглядишь тем прекраснее, чем меньше на тебе одежды, – сказал Сатван вполголоса, наклонившись к Анджали. – Но я бы предпочёл видеть тебя такой в своей комнате.

Он положил ладонь на обнажённое женское плечо. Анджали улыбнулась в ответ и вывернулась из-под руки царя.

– Накинь хотя бы покрывало, – посоветовал он, не слишком довольный.

– Что вас смущает, господин? – спросила Анджали, не сводя взгляда с дверей, где должен был появиться Танду. – Богини в главном храме изображены почти обнажёнными. Да и моя статуя позволяет всем видеть руки, ноги, живот… Что нового увидят люди сейчас?

На это царю нечего было возразить. К тому же, под звуки медных труб появился виновник торжества.

Сердце Анджали учащённо забилось, когда вошёл Танду – рука об руку с царевной.

Их встретили дождём из душистых лепестков, танцовщицы разбежались, давая дорогу, гости вскакивали и кланялись, желая счастья и долгих лет.

– Садитесь рядом! – царь Сатван радушно повёл рукой, указывая на приготовленное для сестры и зятя место, украшенное цветочными гирляндами. – Две мои драгоценности рядом со мной – мой отважный военачальник и моя прекрасная богиня! А где же третья драгоценность? Где мой мудрый советник?

– Задержался в пути, мой господин, – ответил Танду, поклонившись.

Ему полагалось сидеть ближе к царю, и получается – ближе к Анджали, но он усадил ближе к трону царевну, а сам сел дальше.

И упорно отводил глаза, как ни пыталась Анджали поймать его взгляд.

– Ты сегодня блистаешь, сестрица, – сказала царевна Пундадари, обращаясь к Анджали. – Такой необычный наряд… Боюсь, как бы тебя не перепутали с приглашённой танцовщицей.

– Ничего страшного, сестрица, – ответила Анджали ей в тон, – главное, чтобы ты выглядела истинной царицей, и чтобы тебя ни с кем не перепутали.

Танду взял жену за руку, что-то сказал, потом подозвал служанку с подносом гирлянд, выбрал одну, и надел жене на шею. Пундадари просияла и приникла к его плечу.

– Поднесите подарки князю! – велел Сатван.

Пошла длинная вереница слуг и гостей. К ногам князя и княгини возлагали золотые чаши и чаши, выточенные из горного хрусталя, расшитые золотом ткани, и тонкие покрывала из козьего пуха, которые можно было протянуть сквозь кольцо. Дарили украшения и оружие, свитки с переписанными древними гимнами, статуэтки богов и богинь, украшенные драгоценными камнями.

Щёки царевны зарумянились, глаза заблестели, но Танду лишь благодарил и кивал, кивал и благодарил, словно подарки совсем не занимали его.

– Мой военачальник загрустил! – объявил царь, и танцовщицы закружились перед троном, извиваясь змеями и колыхаясь, как лепестки цветов на ветру.

Принесли блюда со вкусными кушаньями, разили в чаши пенные медовые напитки, звучала музыка, и с площади доносились голоса и смех простолюдинов.

«Посмотри! Посмотри же на меня!», – мысленно требовала Анджали.

Но князь Ранджит не разделял общего ликования. Он сидел опустив голову, и на все приветствия и добрые пожелания отвечал кивком, а улыбаться и