Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Что с тобой? – услышала Анджали встревоженный голос царевны. – Ты здоров?

– Что такое? – спросил Сатван, приподнимаясь. – Тебе не нравится праздник? Чем тебя развлечь, Рагху? Только скажи – сразу будет исполнено.

– Всё хорошо, – ответил Танду, ни на кого не глядя. – Не сердись, царь. За последнее время я отвык от великолепия твоего двора. Мне трудно дышать, когда горит столько ламп и воскуривается столько ароматов.

– Это пройдёт, – сразу успокоился Сатван. – К хорошему быстро привыкаешь. Ты слишком много времени проводишь вне дома. Жена позабудет, как ты выглядишь.

– Вот уж никогда! – возразила царевна.

Сатван засмеялся. Он уже выпил много пьяного мёда, и был добр и расслаблен.

– Я хочу танцевать, – произнесла вдруг Анджали.

Её услышали. Танду замер, потянувшись к блюду с рисом и зажаренным на углях мясом, царицы неодобрительно покосились, царевна фыркнула, а Сатван рассмеялся.

– Пусть танцуют танцовщицы! – сказал он. – Ты – царица, моя Ранджани! Тебе надо смотреть, а не плясать.

– Но я ещё и Натадеви, – сказала Анджали, обернувшись к нему с улыбкой.– То, что нельзя царице, можно богине. Я хочу танцевать сама. В такой радостный день вы можете мне это позволить, господин.

– Брат! Запрети ей! – вскинулась царевна. – Это недостойно!

– Разрешите, господин, – Анджали посмотрела на царя, повела плечом, приложила ладонь к сердцу.

– Пусть так, – произнёс Сатван, прекращая смеяться и глядя на третью царицу, как зачарованный. – Танцуй, если таково твоё желание.

– Брат! – воскликнула Пундадари.

Анджали обернулась к ней гибким, слитным движением, и царевна замерла, приоткрыв рот.

– Ты же слышала, сестрица, что сказал наш господин, – Анджали склонила к плечу голову, снова повела плечами. – Хочешь оспорить его слова? Или хочешь оспорить моё желание?

Царевна не ответила, и Анджали опять повернулась к царю.

Ещё пара неуловимых движений, и царь закричал музыкантам:

– Играйте! Моя царица хочет танцевать!

– Благодарю, великий царь, – соскользнув с трона, Анджали вышла на середину зала.

Стало так тихо, что слышны были лишь крики черни с площади.

Гости и слуги потрясённо смотрели, как третья царица выполняет глубокий поклон приветствия, коснувшись ладонями пола, а потом головы, прося благословение у земли. Потом она сложила ладони в жест почтения и поклонилась царю и гостям.

Одна из служанок опомнилась и выбежала, чтобы надеть на шею царице цветочную гирлянду.

Цветы были алые, и пахли ароматно и тонко. Их запах напомнил Анджали арангетрам. Да, тогда она тоже танцевала в гирлянде из алых цветов.

Танду, наконец, поднял голову, и их взгляды встретились.

Вспомнил ли он то, что вспомнилось Анджали?

Тогда он был среди зрителей. Он видел её танец. Чувствовал её страх, её ярость, её ликование. Потом отдал ткань со своего тюрбана вместо наряда, испорченного соперницей.

Тогда Анджали пришлось танцевала голой. Лишь выкрашенной киноварью, лишь прикрытой драгоценными украшениями, которые ей подарил Танду. Тогда она танцевала танец-любовь.

Давным-давно наставница Сахаджанья сказала перед выступлением: «Выброси из сердца всю ненависть, оставь там только любовь. Вообрази самого прекрасного мужчину во всех трёх мирах, танцуй для него, посылай улыбки ему, пусть трепет твоих ресниц будет для него».

Но сейчас Анджали не надо было воображать мужчину.

Потому что он был перед ней.

Самый прекрасный, самый лучший мужчина во всех трёх мирах.

Она хлопнула в ладоши, задавая ритм.

Звону ручных браслетов словно эхо ответил звон манджиры, которой затряс старший музыкант-натуваннар. Он сразу угадал мелодию, под которую Анджали собралась танцевать. Гимн Агни. Призыв к любви.

Сатван встрепенулся, будто просыпаясь, и посмотрел по сторонам, хлопая глазами.

– Что происходит? – спросил он громко.

– Танец начат, вы не можете его остановить, господин! – торопливо зашептала царица Нирмали.

– Танец? Ранджани танцует?! – потрясённо произнёс Сатван.

– Ты же сам ей разрешил! – зашипела на него царевна. – Все это слышали!

Царь умолк, но на лице его было написано недоумение. И страх.

Но всё это было неважно. Потому что Анджали начала свою пляску.

43

Она помнила этот танец от первого до последнего движения, хотя танцевала его много-много десятилетий назад. Заучивая выступление арангетрама, она повторяла его сто, двести, тысячу, десять тысяч раз. Пройдёт ещё сто лет, а она будет помнить каждое движение, каждую строчку гимна.

В этом танце было всё – ожидание, томление, трепет предвкушения, страстное признание. Каждым движением танцовщица манила к себе, обещала радость любви, предлагала счастье обладания. Не нужно было произносить ни слова – всё было понятно по движениям.

Теряю голову от любви…

Танцовщица закружилась вихрем, грациозно изогнувшись в талии, прижав ладони к вискам.

Он здесь! Смотрит на меня, ласкает меня взглядом…

Танцовщица резко остановилась, так что высокие полные груди упруго качнулись.

По залу прокатился многоголосый мужской стон, а потом запоздалое потрясённое женское аханье.

Он желает меня так же исступлённо, как я желаю…

Анджали бросилась вперёд, будто увидела в толпе того единственного, к которому стремилось сердце. Пальцы вцепились в алые цветы, и в тот самый момент, когда танцовщица остановилась, вытянувшись тонкой, дрожащей струной, руки её в страстном порыве разрывали гирлянду. Лепестки полетели, как крылья испуганных бабочек, как брызги крови.

Зрители вскрикнули, все мужчины невольно подались вперёд, словно желая бежать навстречу любовному призыву. Танду тоже сделал такое движение.

Анджали заметила это, потому что смотрела на него. Потому что танцевала только для него.

Танец – это не просто движения под музыку. Это ещё и разговор, понятный двоим.

«Ты хочешь меня, ты меня любишь».

«Ты знаешь это».

«Тогда зачем скрываешь свои чувства?».

«Потому что так надо», – и Танду с видимым усилием отвернулся.

Анджали не смогла удержать его взглядом.

Манджира тонко звякнула и затихла. Танец закончился.

В полной тишине Анджали сделала прощальный поклон. Грудь её порывисто поднималась и опускалась, белая кожа блестела, над верхней губой выступили бисеринки пота.

Царь первый медленно поднял руки и несколько раз хлопнул в ладоши.

После этого захлопали все, кто был на празднике. Даже царица Асти с нервно дёргающимся лицом, даже царевна Пундадари, глядя широко распахнутыми глазами. Танду тоже похлопал, старательно глядя в сторону.

– За такой танец я подарю тебе твой вес золотом и драгоценными камнями! – объявил Сатван и велел: – Принесите весы!

– Не надо наград, великий