Арахнид - И. В. Офелия

– Вероятно, лишь после смерти. – Его губы задержались у моего уха. – Моей или твоей.

Я оглянулась на него через плечо. Его глаза стали черными, лишь серебряные кольца сияли вокруг зрачков. Он смотрел на меня тем же изголодавшимся, истощенным взглядом. Я кивнула, вцепившись в простыни.

И тогда он вошел в меня – рывком, толкнув мое тело вперед и схватив за бедро. Низкий стон, сорвавшийся с его губ, вкупе с угрожающим щелканьем напомнили мне о том, как захватывающе это было, как опасно.

Сайлас начал двигать бедрами, подстраиваясь под меня, пока мое тело полностью не расслабилось. Он ускорился, входя до конца, до самого упора, и каждый толчок двигал мое тело вперед. Между ног начинало ныть.

– Помедленнее, – проскулила я. – Пожалуйста.

– Тсс. – Он прижал палец к моим губам, притягивая меня в свои объятия, чтобы перевернуть на спину.

Я оказалась лицом к нему, глядя снизу вверх – но этот ракурс был куда страшнее. Сайлас нависал надо мной, будто неизбежная угроза. Будь у меня возможность думать о чем-то, кроме этого, я бы сгорела со стыда, застигнутая в такой позе, но его взгляд был устремлен на другое. Он двигал бедрами медленнее, входя и выходя, и следил за каждым своим движением.

Я зажала рот ладонью, когда вырвался стон – мне хотелось провалиться сквозь простыни. Я не знала, что унизительнее: то, что он видит меня такой, или то, что он знает – мне это, кажется, нравится.

– Полюбуйся на себя, – промурлыкал он. – Неужто плохо наконец сдаться?

Он резко вонзился в меня, стоило мне открыть рот для ответа, и вместо слов вырвался лишь бессвязный звук.

– Музыка для моих ушей. – Его взгляд скользнул по моей обнаженной груди.

Сайлас ухватился за пояс моей юбки и стал тянуть меня навстречу каждому толчку. Движения становились жестче, его бедра со шлепками ударялись о мои.

Я выгнула спину, локти терлись о ткань простыни, оставляя неизбежный жгучий след.

– С… – Я оставила попытки говорить, но это лишь заставило его вбиваться сильнее.

– Ну же… скажи, – выдохнул он, впиваясь в меня взглядом с такой силой, что мне захотелось съежиться и исчезнуть.

Я замотала головой в знак протеста.

Он схватил меня за лицо и ускорился.

– Скажи это, – прошептал он у моих губ, и я, к своему стыду, приоткрыла их в ожидании, желая его вкуса, жаждая. – Твоя кровь, твои крики, твое удовольствие. Они принадлежат мне.

– Сайлас, – простонала я.

– Чего ты хочешь, Алина?

– Я хочу, – начала я, глядя на него сквозь ресницы, пока щеки горели от хватки его пальцев. – Жестче, – только и смогла выдохнуть.

Моя просьба была проста, но ему хватило и этого.

Он перевернул меня на бок, моя нога оказалась у него на плече. Одну руку он положил мне на бедро, другой уперся в кровать и трахал меня так дико, что единственным, на что я оказалась способна, был крик удовольствия. Ни единого слова, способного передать то, что я чувствовала, не нашлось бы.

Я прикусила губу, заглушая стоны.

Затем Сайлас замедлился и остановился. Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого сжал мои бедра и с силой вогнал член глубоко внутрь. Я ожидала укола ядовитых шипов – но этого не случилось.

Я подняла взгляд в замешательстве.

Сайлас замер на коленях, и пока кончал, внутри меня оставалась лишь головка. Я видела, как шипы в основании его члена пульсировали, будто бы разочарованные тем, что не смогли ни во что вцепиться. Его член подрагивал от каждого толчка. По моему позвоночнику пробегала дрожь. Наконец Сайлас наклонился, вцепившись в простыни по обе стороны от меня, тяжело дыша.

Я с трудом сглотнула, словно смешение наших дыханий было более скандальным, чем то, что мы только что делали. Более сокровенным в этой отрезвляющей тишине, наступившей после исступления.

Сайлас приблизился, и я подумала – сейчас поцелует. Его лоб коснулся моего, и, к моему разочарованию, он не открыл глаз.

Воздух переменился. Щелчок. И наконец – отступление.

Он сбросил мою ногу со своего плеча и отошел. Внезапная перемена была окрашена оттенком отвращения. Может, он пожалел о том, что сделал? Вероятно. Что бы это ни было, его осанка изменилась – в ней появилось нечто, похожее на стыд.

Он поправил брюки и сел в кресло в углу комнаты.

Каждая мышца дрожала, каждый дюйм моей кожи покрылся мурашками. Я не замечала этого, пока мои руки не сомкнулись на груди. Холод пробрал до костей, и кожа пошла пупырышками.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил Сайлас. – Зачем плачешь по мне, чтобы тут же прогнать? Словно каждый раз – не рулетка, где на кону твоя жизнь. Зачем ты испытываешь меня этим взглядом, будто я не способен стереть тебя в пыль?

Я моргнула, едва осознавая его вопрос.

– Что? Теперь нечего сказать? – фыркнул он, глубже утопая в кресле и выуживая из кармана сигарету.

Он несколько раз безуспешно щелкнул зажигалкой, пока наконец не высек пламя. Свет каждый раз озарял его лицо, но высвечивал нечто большее. Брови нахмурены, челюсть сжата. Он ненавидел этот момент.

Мы сидели в тишине. Не потому, что мне нечего было сказать, – я находилась в оцепенении. Меня душил стыд, пожирало презрение к этому человеку.

– Ты ничем не отличаешься от них. Бесполезно притворяться, будто твое сердце не начинает биться чаще, когда ты говоришь мне такие вещи, – наконец прошептала я.

– О, нет, – жестоко усмехнулся Сайлас. – Вещи, от которых мое мертвое сердце поет, куда страшнее всего, что я осмеливался тебе сказать.

– Тогда скажи, трус.

– Когда-нибудь я произнесу их над твоей могилой, даю слово.

– Ты сгинешь первым, и я буду ликовать.

Его выражение смягчилось, он покачал головой с понимающей усмешкой.

– Вот оно, – похвалил Сайлас, – даже твоя злоба сладка, точно мед.

– Ты предаешь меня снова и снова. Твоя верность не принадлежит никому, кроме тебя самого.

– Предаю тебя? Ты сама меня бросила!

– Ты оставил меня, когда я нуждалась в тебе больше всего, и присоединился к веселью.

Сайлас нахмурился, делая вдох. Кончик сигареты ярко вспыхнул от судорожной затяжки.

– Я не питался.

– Лжец, – выплюнула я. – Ты не сражался за меня.

– Все не так просто.

– Ты убивал многих вокруг меня за одно лишь непочтительное слово, но не смог убить Люку.

– Он старше меня и был окружен теми, с кем я не в ладах.

– Ты присоединился к нему.

– Что мне оставалось? Смотреть, как он проникает в тебя? Слушать твои крики? Наблюдать, как он высасывает тебя почти досуха?

– Ты должен