Арахнид - И. В. Офелия

Он замолчал, покачал головой. На губах заиграла насмешливая улыбка.

– А дальше что? Ты обратилась бы? Ты сама велела мне быть менее безрассудным и думать, как мои поступки скажутся на тебе. Я так и сделал.

– Каким же образом?

– Что ж, ты жива, разве нет?

Я сглотнула, наблюдая, как он стряхивает пепел, – казалось, он потерял интерес и к сигарете, и ко мне, уставившись куда-то в пустоту.

– Можешь ненавидеть меня сколько угодно, если тебе от этого легче, но я не присоединялся,– он выплюнул это слово, будто оно было прогнившим на вкус, и потер большим пальцем лоб, словно разговор выматывал его.– Меня убивало сознание, что единственная милость, какую я мог тебе оказать в тот миг,– это усыпить твою боль. И вдвойне хуже знать, что ты сочла это предательством. Я помогал тебе.

– Ты эгоист.

– Да. Я эгоист, я жаден, и я хотел, чтобы ты жила. Я знал, что ты будешь ненавидеть меня. Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: себя ты возненавидела бы еще сильнее, если бы стала…

– Как ты? – закончила я за него.

– Как я, – тихо повторил он.

На этом его слова иссякли. В них сквозила усталость, желание сказать что-то еще – и все же он промолчал.

Глава 28

Отравительница

Утренний свет подрагивал в пылинках, невесомо плывущих по комнате. Что-то переменилось со вчерашнего дня – и я не знала, радоваться ли этому. Нет, я не могла сказать, что не скучала по нему, но эта скупая тоска пугала. В его уязвимости сквозило нечто чужеродное, словно маска, которую он примерил, но так и не смог носить. И это рождало во мне страх куда более глубокий, чем боязнь самого хищника… Страх, что я ошибалась в нем. С самого начала.

Два года назад мне нечего было терять – разве что Фиби, но, как выяснилось, ей и тогда ничего не грозило. Теперь у меня есть семья, дом и репутация.

На кону стояло все. Это делало меня еще более нерешительной, когда речь заходила о том, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. Я была обвенчана с работой и не собиралась заводить любовников.

– Ты не спишь?

Фиби подползла к моей половине кровати.

– Кажется, нет, – прошептала я в ответ, оглянувшись через плечо.

– Ты сегодня занята? – протянула она.

– Не особенно, только животных хотела проведать. – Я перевернулась на бок, лицом к ней. – Лучше бы остаться в постели. Стало так холодно. Теперь в каждой косточке ощущается этот мороз.

– Тебе нужен кто-то, с кем можно обниматься, – поддразнила Фиби, обвивая меня руками.

Я опустила подбородок ей на макушку и закрыла глаза.

– Хотела бы я, чтобы мы могли просто лежать здесь весь день.

– У нас дела по хозяйству.

– Знаю. Но мечтать-то мне никто не запретит, – пожала она плечами.

Нехотя покинув уют постели, мы прибрали простыни и приготовились к новому дню. Сделали завтрак для всех домочадцев – черничную кашу и яйца. Я не великий кулинар, но яйца жарить умею. Фиби взяла на себя кашу. Я до сих пор не понимаю, как ей удается готовить, не пробуя блюдо самой. В процессе она иногда заставляла меня пробовать, чтобы проверить, но в целом у нее было природное чутье на баланс вкусов – даже без дегустации.

Позавтракав, мы взялись за уборку, разойдясь по комнатам. Фиби смахивала пыль, я выгребла золу из камина и вынесла угли на улицу.

По выходным мы обычно управлялись с делами до заката. Заглянули в сарай – проведать Герцогиню и Коня. Оба успели изрядно запылиться: мы нарочно не стригли их к зиме, чтобы не мерзли, но у длинной шерсти был свой минус – она цепляла любую пылинку, соринку, травинку.

– Не понимаю, как он умудряется так пачкаться, даже под попоной, – пожаловалась я, проводя скребницей по его шерсти, и с каждым движением щетины в воздух взметались облачка пыли.

– Не могу сказать, что страдаю от той же напасти. Герцогиня – идеальная принцесса, она не пачкается, – рассмеялась Фиби.

Стойла разделяла деревянная перегородка с металлическими прутьями от середины и выше, чтобы лошади могли видеть друг друга. Фиби находилась в стойле Герцогини, заплетая ее гриву в аккуратные узелки вдоль холки.

– Хочется просто сбрить ему всю гриву наголо, чтобы он перестал собирать ей ветки для гнезд, – ворчала я, с усилием протягивая щетку сквозь колтуны.

– Он и лысым будет хорош, – мурлыкнула Фиби. – Правда, Герцогиня? Представляешь Коня без гривы?

– Безнадежно. Пойду возьму нормальный гребень. – Я швырнула щетку в ящик с остальным снаряжением. – Ну и лохматое же ты чудо, – потрепала я жеребца по шее, а после почесала повыше лопатки.

Лошади дернулись, услышав резкий визг, и испуганно всхрапнули, пританцовывая в стойлах.

– Тпру! Тпру! – пыталась я успокоить Коня, который рвал перекрестные ремни. Фиби уже выскочила из стойла, схватив ружье, прислоненное к стене сарая.

Я отодвинула дверцу и бросилась следом, на бегу выдергивая топор из обрубка для колки дров. Кто-то лежал на земле, белый снег уже пропитался алым. Над маленьким телом скорчилась дрожащая бледная тварь.

– Ты! – закричала я на нее.

Шея твари вертелась, позвонок за позвонком, выворачиваясь в нашу сторону. Глаза были несомненно человеческими, но изуродованными, полными мертвой крови. Свежая алая кровь сочилась у нее из пасти, смешиваясь с густой слюной. Тварь щелкала зубами, ее потрескавшиеся губы задирались, обнажая десны.

Я бросилась к чудовищу, и оно повторило мой выпад, прыгнув на меня в тот самый миг, когда я замахнулась. Лезвие полоснуло по боку его лица. Я промахнулась с дистанцией – клинок рассек обе щеки и прошел между верхней и нижней челюстью. Рассеченная плоть отвисла лоскутом, и от свежей крови повалил пар.

Тварь взвизгнула и снова прыгнула, вцепившись в мой топор. Мы рухнули наземь. Она щелкала челюстями, кровь капала мне на лицо. Я изо всех сил упиралась древком твари в пасть, не давая добраться до моей шеи.

Падшие когда-то были людьми, но в этом диком переходном состоянии у них появлялась какая-то нечеловеческая сила – судить по внешности было бы ошибкой.

Выстрел из ружья заставил меня зажмуриться. Горячая кровь брызнула в лицо, обожгла кожу, осколки гильзы впились в плечо и щеку. Тварь обмякла на мне. Я открыла глаза и увидела Фиби, бегущую в другую сторону.

Я отшвырнула тело и бросилась за ней.

Подошвы скользили по насту, с хрустом продавливая ледяную корку. Крики и топот заметались