Арахнид - И. В. Офелия

– Где нашли тело?

– В лесистой местности к северу от города.

– А где еще?

– Оба тела были в одном месте.

Я погрузила руку в брюшную полость, чтобы отодвинуть кожу. Протянула глубже, под ребра, ощупывая пространство.

– Чувствую часть легкого, а сердце пока нет, – отметила я.

– Что бы это ни было, оно, должно быть, засунуло морду в полость, пытаясь вытащить органы, – пробормотал Генри скорее для себя.

– А второе тело в каком состоянии?

– Примерно такое же… нет печени, и хаоса не меньше.

– Понятно. Кстати, это мне напомнило – скоро нужно ставить новые ловушки. – Я высвободила руки, раздался влажный чвакающий звук.

– Кидайте в раковину, – бросил Генри.

Я стянула перчатки прямо над сливом и пустила воду, глядя, как кровь сначала хлынула темным потоком, а затем постепенно растворилась, и вода стала прозрачной.

Я почти забыла о своем золотоволосом госте, терпеливо ждущем у двери, пока не бросила взгляд и не увидела его, прислонившегося к косяку и наблюдающего. Его бледные глаза были неподвижно устремлены на нас – не знаю, как долго.

Это было зловещим напоминанием о другом виде хищника, находящемся среди нас.

Выйдя на улицу, я перестала слышать слова Сайласа – мысли поглотили меня целиком. Мы шли через парк, и солнце еще пыталось пробиться сквозь сплошную пелену туч перед грядущей бурей. Я следила, как подол моей юбки подметает свежий снег на тропинке. С каждым шагом обходила трещины и камни, пытаясь отвлечься от леденящего холода.

Внезапно я замерла на месте – Сайлас зацепил пальцами воротник сзади и резко остановил меня, так что я чуть не задохнулась.

– В чем дело? – цокнула я языком.

– Мы можем поговорить?

– О чем тут говорить?

– Сложнее выбрать, о чем не говорить.

– Тогда выкладывай, – сказала я, скрестив руки на груди.

– Зачем ты используешь яд?

– А как еще мне испытывать лекарство?

– Нет, зачем ты его принимаешь? Ты знаешь, что он работает. Тебе не нужны испытания.

– Я бросила пить.

– В обмен на нечто более опасное?

– Когда меня отравлял ты, тебе это не мешало.

Он оцепенел, пораженный, будто не знал, как парировать.

Я не собиралась отказываться от своей гордости только ради того, чтобы выслушивать его нотации. Что он вообще знал о том, как справляться? Именно он стал причиной тех фантомных болей, что жили в моем теле. У него не было ни малейшего права меня судить. Пальто мне больше не требовалось – я чувствовала, как жар поднимается в такт с кипевшей во мне яростью.

– Я никогда не смогу тебя понять. – Он стряхнул с волос снег, который теперь падал с неба ровной пеленой.

– Это уж точно. Для этого понадобилось бы сострадание.

Сайлас усмехнулся и покачал головой.

– Мне не нужно сострадание, чтобы разгадать тебя. Ты зовешь меня простым существом, но сама ты ненамного сложнее. Ты – дикая, несговорчивая злодейка…

– Тогда оставь меня в покое, если думаешь обо мне так плохо.

– Нет, моя дражайшая тень. – Он шагнул вперед, взяв мое лицо в ладони. – Это то, что я люблю в тебе больше всего. Каждый раз, когда ты смотришь на меня этими безжалостными глазами, я чувствую, что ты способна сделать со мной что угодно. Ты могла бы сжать мое сердце, и оно все равно продолжало бы биться для тебя с гордостью, разбухая, пока не лопнет в твоем кулаке.

– Вечный поэт, но никак не возлюбленный, – фыркнула я, однако не посмела отстраниться от его прикосновения.

– Я всегда буду твоим возлюбленным, даже если эта любовь безответна.– Сайлас скользнул взглядом по моим губам сквозь опущенные ресницы, наши лбы соприкоснулись. Я почувствовала, как дрожу: его касание напомнило, насколько холодно вокруг.– Ты не признаешь, что лишь я один заставляю такую бесчувственную женщину, как ты, чувствовать себя живой. По-настоящему живой, – прошептал он.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя живой или жаждать смерти?

– Я дал бы тебе и то, и другое, если бы ты позволила.

Наше дыхание смешалось в холодном воздухе. Как же я завидовала этому туману – ему было позволено просто испариться. Даже эта близость, позволившая нашим вздохам переплестись и укрыться друг в друге, казалась мне непристойно откровенным намеком.

– Используй меня. – Уголок его губы дрогнул в насмешливом изгибе. – Позволь мне согреть тебя, хотя бы на какое-то время. – Его шепот почти превратился в шипение, когда ветер просочился в узкую щель между нами.

– Неужели ты не дашь мне никакой передышки? – пробормотала я, отталкивая его грудь.

– Мы можем быть передышкой лишь друг для друга, ведь слишком хаотичны, чтобы найти ее где-либо еще.

– Что ты на самом деле хочешь от меня?

Глаза Сайласа сузились, зрачки сжались, пока он вглядывался в меня. После задумчивой паузы он усмехнулся и убрал прядь волос за мое ухо. Кожа его перчаток оставалась холодной и безликой, несмотря на нежность жеста.

– Я хочу всего.

Глава 27

Отравительница

Пока я пересекала рыночную площадь, здания казались неестественно высокими. Они были искажены, вытянуты вверх, словно карикатурные отражения самих себя. Это напоминало смутные образы дома из детства – или попытку их воссоздать. Чем дальше я шла, тем больше дома росли. Или, может, это я сама сжималась, становясь все меньше и меньше, пока не смогла бы уместиться на остром кончике льдинки.

Нет, просто иллюзия, не более того.

Ветер завывал, разбиваясь об углы каменных и кирпичных зданий. Звук был звериным, но при этом искусственным, будто сами строения стонали, взывая, умоляя меня не продолжать выбранный путь.

Вокруг меня поднялся стрекот, отдаваясь эхом и отскакивая от стен переулка.

Когда узкая улица вывела на площадь, там уже клокотала полная любопытства толпа. К этому скоплению примыкали и новые тени – одна, две, – растворяясь в общей массе. Точно грифы, слетающиеся на падаль, они присоединялись к кругу. Их хриплые возгласы и пронзительные выкрики сплетались в единый, нарастающий гул.

Я прошла мимо одного, второго, затем многих – толпа сгущалась по мере моего продвижения, и чем сильнее я пыталась разглядеть зрелище сквозь нее, тем плотнее сжималось мое тело в толчее, не позволяя подойти ближе.

На вершине груды толстых поленьев, старых колес от повозок – всего, что они смогли найти, – возвышался деревянный столб.

К столбу была привязана женщина. Та, кого я вряд ли смогла бы забыть, даже если бы попыталась. Образ, всплывший из памяти двухлетней давности, из того Логова, явился мне теперь, в такой час. Усталая, изможденная