Арахнид - И. В. Офелия

Я усадил ее в седло перед собой. Даже держа Алину в своих руках, я чувствовал незнакомую тяжесть. Никогда еще она не была такой безвольной, такой податливой.

Когда я приблизился к дому на холме, на крыльце уже маячили нетерпеливые силуэты, и все они замерли, следя за моим медленным приближением.

Первой в лунный свет шагнула Фиби, за ней – несколько других женщин, мне незнакомых. Я поднял руку, хотя был уверен, что у каждой из них найдутся возражения.

Спрыгнув с коня, я подхватил Алину на руки. Две женщины увели лошадь, а Фиби решительно подошла ко мне. Поравнявшись, она ударила меня тыльной стороной ладони по лицу, и одно из ее колец рассекло мне щеку жгучей болью.

Я вздрогнул и повернулся к ней. Ее грудь тяжело вздымалась, будто она собиралась либо закричать на меня, либо разрыдаться.

– Ненавидь меня сколько хочешь, но я ее не трогал. – Я переложил Алину в руках так, чтобы ее голова удобно легла мне на плечо.

– Заноси ее внутрь, первая комната на втором этаже.– Фиби бросила взгляд через плечо на девушек, нервно обкусывая кожу вокруг ногтя.– Быстрее, прошу.

Я повиновался, стараясь сохранять уважение к их владениям.

Пока я поднимался по лестнице, другие девушки украдкой поглядывали на меня, перешептываясь между собой, притворяясь, будто не испуганы и не снедаемы болезненным любопытством.

Комната, куда меня привела Фиби, была безликой и холодной. Я не ждал роскоши, но, похоже, Алина стремилась жить настолько скромно, насколько возможно. Ей бы не помешало добавить немного цвета в убранство.

Я уложил ее на кровать, откинув одеяло, прежде чем укутать. Алина выглядела так, будто ее ничто не тревожило, словно все это время она находилась в глубоком сне. Я опустился на колени у постели, вынул шпильки из ее волос и распустил их, чтобы во сне она себе не навредила.

– Она была в лаборатории? – раздался голос Фиби из дверного проема. Она грызла ногти.

Я кивнул.

– Лежала на полу. Рядом только шприц и бутылка. – Я отказался отводить взгляд от моей дорогой, ужасающей женщины. – Ты знаешь, что она принимала?

Фиби тяжело вздохнула.

– Яд.

Я уставился на Фиби.

– Что ты сказала?

Она скрестила руки на груди, смотря на меня с негодованием.

– Я сказала – яд. Яд вайпера.

– И ты знала? – Я медленно поднялся, и гнев, кипевший во мне, грозил вот-вот вырваться наружу.

– Да, но было уже слишком поздно. Боюсь, я сама потворствовала ей. – Голос Фиби стал тише прежнего. – Пойдем, пусть она поспит.

Я кивнул, бросив последний взгляд на Алину, прежде чем последовать за сестрой из комнаты.

Когда мы спустились, разговоры оборвались почти мгновенно, как только я ступил на нижний этаж. Расстояние от лестницы до входной двери было коротким, но тягостная тишина растянула его. Сложно было понять, это неприветливое молчание или просто скорбная тишина.

Мы вышли на крыльцо, где Фиби присела на скамью и похлопала по месту рядом.

Я сел и уставился в ночь. Перед нами открывался вид на проселочную дорогу и лес по другую сторону. Дом стоял на небольшом холме, поэтому мы могли видеть и небо, и то, как дорога петляла вниз, теряясь в темноте.

– Я почти уверена, что это началось еще до того, как ее похитили. – Фиби плотнее укуталась в шерстяную шаль. – И после отъезда из Лондона ей не полегчало.

– Ты сказала, что потворствовала ей, – процедил я, уставившись на нее.

– Она мучилась от боли. – Фиби метнула в меня не менее убийственный взгляд.

– Что именно ты делала?

– Я кормилась от нее, а в особенно тяжелые дни кусала, но не пила.– Сестра нервно теребила подвеску на шее, прикусив губу.– Я остановилась, когда это стало происходить еженедельно, затем ежедневно, а потом и по два раза на дню. Я беспокоилась о ней и знала, что ее физические раны заживут. Но не ожидала, что Алине потребуется обезболивающее для душевных шрамов.

Я скрестил руки на груди. Я ждал от нее гнева, возможно, душевной травмы, но не предполагал, что боль, оставшаяся после всего, окажется настолько всепоглощающей.

– Думаю, она крадет яд из собранных нами партий.

– Почему ты так решила?

– У нас постоянно пропадает по литру. Алина утверждает, что это из-за концентрирования раствора и потери массы, но я знаю, что это неправда. Я веду учет по мере сбора.

– На сколько ей хватает литра?

– Полагаю, до следующего месяца, когда мы снова проводим сбор, – пробормотала Фиби, – но все хуже, чем ты думаешь. Она его модифицирует, что-то добавляет, делает концентрацию еще сильнее. Боюсь, она убьет себя этим.

Мы сидели в тишине – минуту, затем еще несколько. Осознание, что причина всего этого кроется в моих действиях, заставляло меня сгорать от стыда – чувства, к которому я был непривычен. Алина не заслуживала такого.

– Тебе не следовало выдвигать те условия, – нарушила молчание Фиби. – Давить на нее – последнее, что нужно делать.

– Давить на нее – мое любимое занятие, – попытался я разрядить обстановку.

– Сайлас. – Лицо сестры стало суровым. – Ты не представляешь, во что она превратилась.

– И во что же?

– В жнеца.

– Ты драматизируешь.

– Она не признается, но ей это нравится. Убивать их. – Фиби перевела взгляд на свои руки. – Она изменилась. Стала непредсказуема… ходит во сне… Она так часто исчезает – физически и мысленно, – что ее уже можно призраком считать.

– Завидую, что у тебя есть такой опыт общения с ней, – рассмеялся я, но понимал, что сестра говорит всерьез. Я лишь мельком коснулся этой ее стороны, когда озвучил свое предложение, но Фиби сумела разжечь во мне жгучий интерес к новым привычкам Алины.

– Сайлас, – Фиби замолчала, царапая носком туфли потертую древесину, – что… что ты имел в виду тогда?

Я откинулся на скамье, скрестил руки на груди и уставился на звезды.

– О чем ты?

– Там осталось хоть что-то, к чему можно вернуться? – Она прикусила губу. – В Лондоне?

– Ничего, кроме отцовского гнева.

– Тогда мы в опасности.

– Нет. Отец не настолько смел, чтобы соваться на неизведанные территории. – Я достал из кармана портсигар, но тот оказался пуст. – Пока что мы живем в блаженном неведении, – пробормотал я.

– Пока что, – с напряжением произнесла она, и ее взгляд упал на меня – не злой, но полный серьезности. Я не посмотрел в ответ, и ее челюсть дернулась. Фиби сплела руки на груди и снова отвернулась к темноте.

– Проклятье, Сайлас. Убийство сородича – не то пятно, что легко смывается. Из всех способов выместить свою злобу