Арахнид - И. В. Офелия

Распахнув дверь, я наконец увидел лабораторию, в которой Алина проводила все свое время. Те самые два окна, за которыми я следил снаружи, находились прямо передо мной, поблизости стоял верстак, а вдоль стен тянулись шкафы.

Противоположная стена была пуста, но явно не бездействовала. Ее поверхность испачкали бурые разводы, а копоть, похожая на сажу, въелась в штукатурку, несмотря на все попытки счистить ее.

Деревянный пол не покрыт лаком и нес на себе пятна того оттенка, который можно описать лишь как летопись жертв – каждая из которых добавила свою каплю, чтобы получился этот специфический, обугленный цвет.

К слову, об угле – передо мной открывалась любопытная картина. Моя дорогая тень сидела, поджав колени к груди, свернувшись в комок. Голова ее была запрокинута и опиралась о стену. Рядом валялась бутылка.

Все еще не может без этого, как я погляжу.

Но когда я подошел ближе, мое насмешливое настроение поникло, стоило разглядеть, что именно Алина выбрала в качестве своего зелья. На полу рядом с ней лежал пустой шприц, а рядом – высокая бутылка с пробкой. Похоже, она шагнула дальше простого алкоголя.

Присев на корточки перед ней, я увидел ее спокойное лицо. Не думаю, что она когда-либо была настолько безмятежной. Под сомкнутыми веками бегали зрачки – будто бы Алина спала и видела сны.

Я обхватил ее лицо ладонями, приподняв его. Она безвольно оперлась щекой об одну из моих рук, кожа сморщилась под ее тяжестью.

– Алина, – напел я, – о чем твои сны?

Ее глаза открылись. Она уставилась на меня сквозь ресницы разной длины, прежде чем зрачки снова закатились вверх.

Почему она не сопротивлялась?

Я стянул перчатки и приподнял ее лицо. Кожа была липкой от пота, и мне не потребовалась особая чувствительность, чтобы ощутить дрожь Алины – беспомощную, словно у слепого детеныша.

От нее пахло иначе. Не плохо – просто иначе, а это почти всегда дурной знак. Ее обычный сладковатый аромат был приглушен, размыт, истощен. Будто жаром спалило все, что делало ее яркой.

Моя игривость угасла, когда я осознал, насколько глубоко Алина ушла в себя. Словно покинула собственное тело. Это было на нее совершенно непохоже. Та Алина, которую я знал, уже давно бы запустила в меня чем-нибудь, вцепилась бы в лицо когтями – что угодно.

– Алина.

Она тихо простонала, затем медленно выдохнула и начала валиться на бок, но я поймал ее и снова усадил прямо.

Ее глаза опять открылись – и на этот раз остались распахнутыми. На губах дрогнула загадочная улыбка, когда она узнала меня. Пальцы потянулись и коснулись моего лица. Именно эта нежная, лишенная агрессии ласка встревожила меня больше всего.

Я долго смотрел на нее – на это незнакомое существо передо мной. Ее состояние сжало мне грудь, а пальцы вцепились в нее еще сильнее, словно она таяла у меня на глазах.

– Ты в сознании? – прошептал я.

– Я жива? – Алина протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, и холод ее пальцев заставил меня содрогнуться.

– Да, да, жива, – выдохнул я, но смог лишь выпустить воздух – она словно украла у меня все дыхание.

– Иди ко мне, – прошептала Алина, слабо уцепившись за мой плащ. Ее губы приблизились, и я не был уверен, поцелует она или укусит – по крайней мере, в этом она не изменилась.

Веки сами сомкнулись, когда ее губы, мягкие как шелк, коснулись моих.

Ее вкус на языке вспыхнул в нервах тысячей искр, будто тронутый огнем порох. Мне стоило огромных усилий не вцепиться в нее и не взять прямо здесь, на этом грязном полу. Но я знал – эта нежность призрачна. Мираж. Галлюцинация.

Алина прильнула ко мне, удерживая на месте своими поцелуями.

Я не мог не прикасаться к ней, не держать ее лицо, не впитывать каждый миг этого внимания. Кончики ее пальцев оставляли на коже прохладные следы. Я жаждал, чтобы она вонзила их мне в грудь и сдавила мое тяжелое от вины сердце.

– Зачем ты это с собой делаешь? – Мой голос сорвался, когда я выдавил эти слова. – Кто наслал на тебя эту напасть?

Ее руки скользнули по моим плечам, обвили шею. Худые пальцы прочертили линию вдоль лопатки. Алина бросила на меня недоуменный взгляд, полный смятения и какой-то тоски в остекленевших глазах.

– Разве ты не помнишь?– Ее губы скользнули по линии моей челюсти, затем опустились к шее. Руки сомкнулись на моих плечах крепче.– Это был ты, моя давняя навязчивая идея.

Это было почти трогательно – оказаться удостоенным хоть какой-то ее близости. Но восторг длился недолго: я увидел, как синева ее радужек поползла под веки, а кожа отлила трупной бледностью.

– Алина? – Я схватил ее за лицо.

Мускулы на ее челюсти напряглись, голова запрокинулась назад. Все тело Алины выгнулось дугой, и с губ, смешавшись со слюной, потекла тонкая струйка крови.

Если первый раз, когда я видел нечто подобное, был ужасен, то сейчас я ощущал себя вдесятеро хуже.

– Нет! Нет, прошу… – сорванным голосом умолял я, прижимая ее к себе. Я изо всех сил старался поддерживать ее голову, пока укладывал на пол. Положил на бок – так, как однажды делал Люка. Отпустил всего на секунду, чтобы сорвать с себя пальто, и быстро подсунул его Алине под голову, пока ее тело била судорога, под кожей вздрагивал каждый мускул.

– Все хорошо, все в порядке, с тобой все будет хорошо, – твердил я скорее для самого себя, лежа рядом и прижимая ее дергающееся тело к груди. Я боялся пошевелиться, боялся, что она поранится, если я ее отпущу. Моя дрожащая рука гладила ее мокрые волосы – я не знал, как ее успокоить.

Это я во всем виноват?

Так вот каково это – быть бессильным? Не иметь иного выбора, кроме как бездействовать и надеяться на лучшее, гадая, когда же это закончится? Я потерял счет секундам, не в силах понять, как долго длились мучения Алины. Может, тридцать, а может, и две минуты – целую вечность. Мое тело застыло в том же напряжении, что и ее, рука так и не отпускала шею Алины, следя за пульсом.

Даже когда она затихла, я не мог заставить себя пошевелиться. Мы застыли во времени и ужасе, в этом хрупком моменте, что был почти отнят у нас.

Вопреки желанию