Арахнид - И. В. Офелия

– А ты хотела бы, чтобы я оставил им больше голов для охоты, когда они явятся за ней? – спросил я, наконец повернувшись к сестре. Ее щеки пылали от ярости, вызванной моим намеком.

– Зачем ты вернулся? – выпалила она. Я видел, как ее челюсть непроизвольно сжималась и разжималась, будто Фиби пыталась обуздать дрожь, исходящую от самой сердцевины ее гнева.

– Я приехал за ней.

– Нет. В самый первый раз.

Первый раз?

– Семь лет,– ее смех прозвучал сухо, без радости,– целых семь лет ты не навещал меня, после всех наших регулярных встреч. Просто взял и исчез. Сгинул. Ни письма, ни телеграммы – ничего. – Глаза сестры заблестели от влаги, хотя она яростно моргала, отгоняя слезы. – Год без Алины стал для меня самым одиноким. Я надеялась… что ты хотя бы появишься с каким-нибудь, пусть и надуманным, оправданием.

– Я больше не мог этого выносить, – сказал ровно, без колебаний.

– О, конечно! Дай угадаю. Отец. Гнездо. Бремя ответственности. – На сей раз ее смех прозвучал почти гротескно, насквозь пропитанный сарказмом. – И что? Даже мысль о какой-либо ответственности перед своим Гнездом – перед своей семьей – для тебя непосильна? Нашел ли ты наконец в тех бескрайних далях то, что искал? Свой высший смысл? Или, быть может, любая ответственность перед кем-либо, кроме собственной ненасытности, вызывает в тебе лишь глухую тоску?

– Фиби…

– Нет, я хочу это услышать! Что же, молю тебя, призвало великого и самодостаточного Сайласа Форбса обратно в лоно цивилизации?

– Он не сказал тебе? – скривился я.

Слова сестры всегда были отточены, словно лезвия, но в самой интонации, в том, как она сейчас говорила, сквозило нечто большее, чем просто критика.

– Позволь предположить – еще один сюрприз, о котором ты решил, что мне неизвестно.

– Твоя помолвка. Я боялся, что уже опоздал.

– Прошу прощения?– фыркнула Фиби, но смех затих, когда на моем лице не отразилось ничего, кроме серьезности.– Я не помолвлена.

– Что ж,– я сделал глубокий вдох,– именно это отец назвал причиной моего возвращения.

– Он не сделал бы этого.

– Иначе зачем ему понадобилось столь срочно возвращать тебя в Гнездо? Я не единственный мужчина в твоей жизни, который вечно отсутствовал, дорогая сестра.

– Не увиливай.

– Неужели ты думала, что для тебя будут действовать другие правила?

– Я его любимица, он сам это говорил, – выпалила Фиби, но в голосе уже не было прежней стальной уверенности.

– Я тоже был его любимцем, – тихо сказал я, протягивая руку к ее ладони. – Мы все любимцы, пока ему что-то не понадобится.

– В этом нет смысла. Ты же не женат.

– Это потому, что я был рожден мужчиной, Фиби.

– Ты что, всерьез намекаешь, что отец продавал наших сестер в какой-то больной игре за власть и поместья?

Я глубоко вздохнул, опустив взгляд.

– Я тебе не верю, – фыркнула она.

– Я не собирался продолжать его больную игру, – резко оборвал я. – Она оставила после себя слишком много детей без матерей. Тебя в том числе.

– Он в этом не виноват! – Ее голос дрогнул. – Мать умерла при родах. Как и другие.

– Вот как он тебе сказал?

– У меня нет причин ему не доверять!

– Он убил ее, Фиби. Как и всех женщин до нее.

– Это абсурдное обвинение. Твоя мать родила пять дочерей после тебя.

– Мою мать измучили до смерти размножением.

– Он не сделал бы такого!

– Твою мать, как и всех остальных после моей, убили за то, что они родили слишком много дочерей, – прошипел я.

– Это неправда…

– Фиби! – повысил я голос. – Одну за другой он убивал их, если они рожали не сыновей. У него была навязчивая идея – заиметь запасного наследника. Он сошел с ума от этой мании, возникшей после смерти моей матери.

Сестра не ответила, и между нами повисла оглушающая тишина. Что-то щелкнуло, и казалось, мы наконец поняли друг друга – даже если это понимание было неохотным.

– Тогда зачем ты здесь? – тихо спросила она.

– Ты уже знаешь.

– Ради Алины или ради своего Гнезда?

– И то, и другое. Я делаю это ради нее.

– Все это? – Она скептически приподняла бровь.

– Разумеется. Она мне нужна. И она поймет, что тоже нуждается во мне. Тем быстрее, чем сильнее давление.

– Тогда почему бы не позволить ей выбрать тебя самой? – Сестра упрямо скрестила руки на груди. – Боишься, что она не выберет?

– У нас нет такой роскоши, как время. Не на этот раз. – Я пристально посмотрел на нее.

– И в этом виноват ты. Ты – тот, кто поднял руку на сородича.

– Ты прекрасно знаешь, что это предложение – лучшее, что вы можете получить, – монотонно произнес я. – Как там звучит ваш принцип? Практичность?

– Сайлас, поверь мне – ты не хочешь, чтобы все зашло так далеко. Она возненавидит тебя за это.

– Наша связь родилась из ненависти. Она одумается. – Я поднялся со скамьи. – Приятного вечера, сестра. Передавай мои наилучшие пожелания девочкам.

Глава 26

Отравительница

Лестница сегодня утром скрипела громче обычного. Или, может, это в моей голове гудело. По правде сказать, я не слишком помнила, как добралась до дома. Все тело ныло куда сильнее, чем после обычного похмелья. Будто я впряглась в телегу вместо лошади и тащила ее в гору одна. Мало того – ощущалось сухое першение в горле, а в голове стоял туман, словно после тяжелого сна.

Когда я, волоча ноги, добрела до кухни, Фиби уже сидела за столом и о чем-то тихо говорила с Ребеккой и Аделиной. Еще несколько девушек убирали со стола после завтрака. Звон столовых приборов о тарелки отдавался в моих ушах оглушительно громко, будто нарочно.

Фиби заметила меня краем глаза, пока я кралась мимо них в гостиную.

– Алина! Доброе утро. – Она перевела взгляд на двух других девушек, а затем снова на меня. – Садись, садись.

Она ногой отодвинула стул рядом с собой, и по ее лицу пробежала натянутая улыбка. Я знала этот взгляд – сейчас последует назидательная беседа.

– Я приберегла для тебя каши, – тихо сказала Аделина, пододвигая ко мне миску.

– От похмелья. – Ребекка поставила передо мной стопку биттера со скотчем.

– Если что-то понадобится, – Аделина теребила свой фартук и нервно поглядывала на Ребекку, – просто скажи нам, хорошо? И постарайся отдохнуть.

– Хорошо. – Я подняла бровь, глядя на Фиби.

– Оставьте нас на минутку? – тихо попросила Фиби, и девушки потянулись в гостиную.

Утро было тихим. Со стороны камина доносилось потрескивание догорающих поленьев, а капли тающего льда за окном отбивали неторопливый ритм –