Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

Аделина перестаёт тревожно теребить край своего списка и придвигает стул. Теперь она спорит уже не с возможным закрытием, а с размером будущей лаборатории.

Аделина начинает перечислять, что потребуется: новая крыша над западным крылом, горячая вода в палатах, отдельная лаборатория, обученные помощники. Освин из коридора кричит, что сначала ей потребуется человек, умеющий не ставить шкаф перед тайным проходом. Бесса добавляет кухню побольше.

Хальд записывает новое назначение крепости на полях акта. Официальное разрешение займёт время, но временную лечебницу он оставляет действующей до решения совета.

К вечеру стол освобождается от следственных папок. Селестра уводит Тайра, Верена уезжает в городской дом, Аделина возвращается к обходу. Я остаюсь в столовой одна и составляю первый список ремонта.

К вечеру фитиль в моей лампе начинает коптить. Я считаю стоимость новой крыши уже третий раз, когда Кайрен стучит костяшками по открытому косяку.

— Можно?

Я убираю со стула свёрнутую схему труб. Он садится осторожно, но всё равно морщится, когда плечо задевает спинку. Папка у него тонкая, на тесёмке остался незатёртый след сургуча.

— Акт на крепость, счёт для ремонта и доверенность, — Кайрен раскладывает три листа в том порядке, в каком я привыкла проверять бумаги. — Твоей подписи для расходов достаточно.

Четвёртый лист прилип к обороту доверенности. Я отделяю угол ногтем и узнаю брачную печать. Под текстом уже стоит имя Кайрена: он согласен на развод, отказывается спорить о крепости и не предъявляет имущественных требований. Моя строка пуста. После неё остаётся регистрация у Хальда.

Кайрен разворачивает чернильницу ручкой ко мне, кладёт перо на промокательную бумагу и отодвигает папку, чтобы она не мешала.

— Теперь решать тебе.

Глава 45 Начни сначала

Перо лежит возле моей руки. Я могу поставить подпись, пока чернила в лампе не высохли, позвать Хальда утром и закончить брак, из которого меня однажды отправили в ссылку.

Кайрен не следит за пустой строкой. Рассматривает смету крыши, будто она сейчас важнее, и поправляет сбившийся край карты здоровой рукой.

— Когда ты уезжаешь? — спрашиваю я.

— Завтра после обеда. Аделина подписала заключение, Дейр вернул мне командирские бумаги. Восточный корпус ждёт решения по зимним постам.

Он говорит «уезжаю», а не «мы возвращаемся». Не спрашивает, поеду ли я в главный дом, и не предлагает отложить развод до его возвращения.

— Я дам ответ до отъезда.

Кайрен кивает, поднимается и оставляет папку мне. У двери задерживается только затем, чтобы спросить, можно ли утром прислать двух военных плотников на западную крышу. Я разрешаю. Он желает мне спокойной ночи и уходит в комнату возле внешней лестницы — ту, которую занял после снятия карантина, вместо того чтобы вернуться в мои покои.

Три недели он держал расстояние без показной жертвы. Не приходил просить прощения, не перечислял сделанное во время пожара, не превращал раненое плечо в повод задержать меня у постели. Носил доски, когда разрешала Аделина, сверял цены на камень, отвозил Хальду бумаги. Если я говорила «нет», искал другой способ помочь или уходил.

Я остаюсь за столом, пока лампа действительно не начинает гаснуть. Разводной лист белеет среди строительных расчётов. Рядом лежит акт на крепость с моим именем и отдельный счёт, которого хватит на первый год ремонта.

Если я подпишу, Кайрен не сможет отнять дом, деньги или работу. У меня останутся Аделина, Освин, Бесса, люди, которые уже зовут меня хозяйкой. Селестра поселится рядом, Тайр будет прибегать во двор, Хальд обещал провести разрешение лечебницы через совет. Мне не требуется муж, чтобы выбраться из крепости или остаться в ней.

Я беру перо. Чернила собираются на кончике, тяжёлая капля падает на промокательную бумагу. Пустая строка ждёт.

Раньше мой выбор всегда стоил чего-то необходимого. Возразить Кайрену означало потерять его доверие и дом. Отказаться от лекарства — получить новое доказательство «нестабильности». Остаться с детьми — оказаться у смоляных желобов. Теперь под подписью нет ловушки. Я могу освободиться и не платить одиночеством, бедностью или чужим осуждением.

Именно поэтому вопрос становится труднее. Я решаю уже не то, нужен ли мне брак. Я решаю, нужен ли мне сам Кайрен — упрямый, молчаливый, виноватый передо мной и наконец научившийся спрашивать.

Я откладываю перо, не коснувшись строки.

Ночью крепость спит неровно. В лечебном крыле кашляет ребёнок, на кухне Бесса переставляет тесто ближе к печи, рабочие на западной крыше забыли закрепить кусок парусины, и ветер хлопает им о стену. Я прохожу по коридорам с фонарём и закрываю окно, поправляю одеяло у Иви, проверяю новый кран возле прачечной.

Это мой дом не потому, что так написано в акте. Я знаю, где половица скрипит, кто боится горького отвара, в какое время Освин прячет больное колено от Аделины и сколько вёдер вода проходит от цистерны до кухни. Я могу прожить здесь без Кайрена.

На лестнице в башню мелом всё ещё отмечена треснувшая ступень. Кайрен поставил отметку в ночь сигнала и вчера принёс каменщика, но не велел чинить: спросил Освина, входит ли лестница в первую очередь. Освин отправил его к крыше. Генерал ушёл к крыше.

Я касаюсь меловой линии. Во мне нет прежней готовности поверить одному красивому поступку. Есть память о десятках маленьких решений, которые Кайрен принимал иначе, чем раньше. Этого недостаточно, чтобы вернуть старый брак. Возможно, достаточно, чтобы проверить, способен ли он построить новый.

Утром разводной лист остаётся в папке без моей подписи. Я не посылаю за Кайреном. Пусть сначала закончит свои дела и действительно соберётся уехать.

Военные плотники прибывают после завтрака. Муж приводит их к западному двору, знакомит с Освином и больше не вмешивается, когда старик заставляет снять три уже прибитые доски. Потом Кайрен помогает Тайру починить птицу. Крыло выходит чуть толще прежнего, и мальчик заявляет, что теперь она будет летать по кругу.

— Сможете переделать в следующий приезд, — говорит Селестра, осматривая работу.

Кайрен спрашивает, можно ли приехать через две недели. Тайр требует через десять дней. Селестра соглашается на двенадцать, если армейские дела позволят. Они торгуются без меня, и я впервые слышу в их разговоре планы, не построенные на тайне.

После обеда во дворе появляется осёдланная лошадь. Обращаться для долгого полёта Аделина пока запретила. В дорожных сумках Кайрена лежат карты, две рубашки и деревянная птица, которую Тайр заставил взять как образец для нового крыла.

Он прощается с Селестрой у ворот. Не обнимает, только обещает написать о дате суда и ждёт, пока она сама скажет, что ответит. Тайру пожимает руку как