Вторая жена: цена развода - Мила Александровна Реброва

— Да, — ответил я честно. — Я не мог больше жить, зная, что между нами стоит стена. Я знаю, что ты была сама не своя эти дни. Знаю, что это было из-за Амины. И я хотел, чтобы ты знала — теперь всё в прошлом.

Она внезапно покачала головой и положила свою руку поверх моей, потом встала и передвинула свой стул вплотную к моему. Её глаза блестели, но в них был другой свет. Не грусть, а что-то другое. Она медленно взяла мою руку и приложила её к своему животу.

— Салман, — начала она, её голос был мягким, но полным эмоций, — я давно не думаю об Амине. Эти дни я переживала, потому что… потому что то, о чём мы мечтали столько лет, наконец стало реальностью.

Я смотрел на неё, не понимая.

— Лейла, что ты… — начал я, но остановился, чувствуя, как её слова доходят до меня.

— Я беременна, — сказала она, её голос дрогнул. — Наш ребёнок. Я не могла в это поверить. Я боялась тебе сказать. Боялась, что всё это может исчезнуть.

Моё сердце замерло, а затем забилось с новой силой. Я смотрел на неё, на её лицо, на её глаза, полные слёз. Всё, что я мог сделать, — это обнять её. Я притянул её к себе, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

— Лейла, — прошептал я, мои собственные глаза наполнялись слезами, — ты самое дорогое, что у меня есть. Ты и наш ребёнок — это всё, что мне нужно. Это продолжение нашей любви. И я обещаю, что всегда буду рядом.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и я понял, что это самый счастливый момент в моей жизни.

Мы сидели там, вдвоём, обнявшись, и я чувствовал, как вокруг нас исчезает весь мир. Остались только мы, наше настоящее и наше будущее, которое теперь принадлежало только нам.

Эпилог

Салман стоял у кухонного стола, держа в руках свидетельство о браке, с таким видом, будто только что выиграл Олимпиаду.

— Лейла, — его голос звучал торжественно, будто он объявлял о какой-то государственной награде. — Теперь всё официально. Ты снова моя жена.

Я оторвалась от чашки чая, которую только что приготовила, и, взглянув на его довольное лицо, рассмеялась.

— Ты серьёзно? — спросила я, улыбаясь. — Зачем тебе это понадобилось? Нашего никаха тебе уже недостаточно?

Он сделал ко мне пару шагов, подняв бумагу чуть выше, чтобы я точно её заметила.

— Для того чтобы ни у кого не осталось сомнений, чья ты, — сказал он с видом абсолютной уверенности.

— Ах, вот оно как! — не смогла я сдержать смешок. — И кто, интересно, сомневается?

Салман пристально посмотрел на меня, потом нахмурился, хотя в его глазах всё ещё плясали тёплые искры.

— А те, кто считает нормальным задаривать тебя цветами каждую неделю. Это, между прочим, уже перебор.

Я сложила руки на груди, стараясь выглядеть максимально серьёзной.

— Значит, это из-за моих поклонников? — с притворной важностью произнесла я. — Ты думаешь, что бумажка их остановит? К тому же радуйся что я делаю тебе кассу. Мои поклонники скупают все цветы в твоем магазине.

Он наклонился чуть ближе, его тёплый взгляд встретился с моим.

— Бумажка, может, и нет, — сказал он тихо. — Но я точно могу.

Мои щеки вспыхнули, но я не собиралась сдаваться так легко.

— И что ты сделаешь? — я подняла бровь, стараясь сдержать улыбку.

Салман выпрямился, с лёгкой усмешкой сложил руки на груди, зеркально копируя мою позу.

— Всё, что потребуется, — ответил он просто. — Но сначала я хотел убедиться, что ты официально моя.

— Официально? — повторила я, качая головой. — Ты когда-нибудь был таким ревнивым?

— С тобой — всегда, — признался он, улыбнувшись. — И теперь я хочу, чтобы весь мир знал, что Лейла — моя жена. Безо всяких “но” и “а вдруг”.

Я не удержалась и рассмеялась снова. Этот человек умел одновременно и сводить меня с ума, и заставлять чувствовать себя самой счастливой женщиной на свете.

— Хорошо, Салман, — сказала я, слегка покачав головой. — Если это делает тебя счастливым, пусть будет так. Но мне всё равно кажется, что ты преувеличиваешь.

— Это ты так думаешь, — он снова поднял свидетельство, словно это была его главная победа. — Но я теперь сплю спокойнее.

Мы оба рассмеялись, и в этот момент я поняла, что всё действительно стало на свои места. Мы прошли через многое, но теперь у нас было всё: семья, любовь и, как оказалось, ещё и законный брак.

* * *

Наш дом наполнился детским смехом. Двухлетняя Амаль бегала по гостиной, крепко прижимая к себе плюшевого медвежонка. Её тёмные кудри подпрыгивали в такт движениям, а звонкий смех разливался по комнатам, оживляя всё вокруг.

— Амаль, осторожно, не упади! — раздался голос мамы из кухни, где она, как всегда, готовила что-то невероятно вкусное.

Мама обожала нашу малышку. Дом стал для неё чем-то большим, чем просто местом проживания; это было её уютное гнёздышко. Она с такой любовью ухаживала за садом, что порой мне казалось, что этот дом принадлежит ей больше, чем нам.

— Бабушка! — закричала Амаль, вбегая на кухню. — Я голодная!

Мама рассмеялась, подняла её на руки и притворно нахмурилась.

— Голодная, значит? А кто только что съел две конфеты? Думаешь, я не видела?

— Это медвежонок ел, — невинно ответила Амаль, глядя на бабушку своими огромными глазами.

Я стояла в дверях, наблюдая за ними, и чувствовала, как тепло разливается по всему телу.

Мама нашла в этом доме своё счастье. Она была занята с Амаль, с садом, с нами. Мы больше не чувствовали, что теряем друг друга; наоборот, каждая минута была наполнена настоящей радостью.

— Лейла, тебе бы отдохнуть, — сказала мама, заметив меня. — Ты ведь опять работаешь без остановки.

Я улыбнулась и покачала головой.

— Мама, я только что сидела, честное слово. А Амаль — копия меня, — сказала я с усмешкой. — У неё тоже энергии больше, чем нужно.

— Только не забывай, что тебе нужно думать не только о ней, — заметила мама, бросив на меня многозначительный взгляд.

Моя рука невольно скользнула к животу. Ещё не слишком заметно, но я уже знала, что в нас растёт новая жизнь. Наш сын.

Салман недавно узнал об этом и с трудом сдерживал свои эмоции, пытаясь выглядеть спокойным. Но каждый раз, когда я ловила его взгляд, он сиял гордостью.

— Лейла! — позвал Салман из гостиной. — Ты обещала отдохнуть!

Я рассмеялась и пошла в гостиную, где он сидел с документами. Амаль уже устроилась у него на коленях, рассказывая что-то про