Останься в моей памяти - Лия Султан

Ее вопрос бьёт с размаху прямо в грудь.

Губы Айлы дрожат при том, что она старается держать себя в руках. Она имеет права на эти вопросы, имеет полное право пристыдить меня, но все, что я могу сказать это:

— Нет. Не стоило.

Она сводит брови к переносице и ждёт продолжения.

— Если бы я знал, чем это обернётся, если бы мог вернуться назад, я бы никогда. Ни за что.

— Если бы ты знал, что со мной было, — взволнованно произнесла она. — Разве я заслужила твоё предательство?

Промолчал, потому что слова бессильны, и ими я бы только усугубил свое положение.

А в голове, тем временем, проносятся картинки. То, что я видел в коме, что чувствовал, словно это происходило со мной в реальности. Я не просто лежал без сознания — я жил в кошмаре.

Я видел, как Айла сидит одна в пустой кухне и смотрит в одну точку. Как плачет в подушку, заглушая рыдания. Как собирает осколки нашей семьи.

Я слышал её мысли, будто они были моими. Чувствовал все тоже, что она, словно жил в параллельной реальности за двоих.

Но я не могу ей об этом сказать, потому что она не поверит. Да никто не поверит, все решат, что у меня крыша поехала, или что я пытаюсь оправдаться.

— Айла, — начинаю я, но дверь открывается, и входит медсестра с лотком.

— Извините, — говорит она мягко. — Пора делать укол.

Айла встаёт. Поправляет платье, одергивает подол.

— Я не буду мешать, — говорит она. — Пойду пока к Арману Саматовичу. Нам нужно поговорить.

Медсестра кивает:

— Да, он только что зашёл к себе.

— Спасибо, — отвечает Айла и идёт к двери.

— Айла, — окликаю ее и она оборачивается.

— Ты придёшь ещё?

— Да.

— Приведи, пожалуйста, девочек, — прошу я. — Я хочу их увидеть.

Она снова кивает и выходит, неслышно закрыв за собой дверь. Ревность снова занимает все мои мысли, хотя я не имею на нее права. Но избавиться от нее сейчас невозможно, потому что в памяти свежи совсем другие воспоминания.

И теперь меня мучает вопрос: “Как смотреть на своего врача без ненависти, если я видел, как они спали вместе?”

После укола медсестра ставит капельницу, проверяет показатели, что-то записывает. Я отвечаю на ее вопросы односложно, ощущая, как меня сковывает усталость.

Потом я остаюсь один и бесцельно смотрю то на потолок, то на окно, то на капли раствора, падающие в систему. Глаза слипаются. Я то засыпаю, то просыпаюсь, и так несколько раз. Где-то на границе сна и реальности слышу стук в дверь, после чего ее отворяют.

— Старик!

В комнату широким шагом входит Юра — мой друг и партнер. Он тоже моложе, энергичнее, без той седины, которая появится позже.

— Я не поверил, когда Айла сказала, что ты очнулся! — восклицает он, подходя к кровати.

Я сгибаю свободную руку в локте, он по-братски пожимает её, потом хлопает по плечу.

— Я очень рад тебя видеть, — говорю я, и это чистая правда. Среди всего этого кошмара родное лицо — как глоток свежего воздуха.

— Я рад, что ты жив-здоров после такой мясорубки, — Юра садится на тот же стул, где недавно сидела моя жена. — Айла сказала, что у тебя нет проблем с памятью. Мы боялись амнезии. Нас к этому готовили.

— Нет, — качаю я головой. — Как видишь, я в здравом уме.

Юра смотрит внимательно, но ничего не спрашивает. Пока.

Я же собираюсь с духом, чтобы задать не самый приятный вопрос.

— Юр, скажи, — замолкаю на секунду. — Ты знаешь что-нибудь о той женщине… Сауле?

— Черт, старик… там вопрос решенный. Тебе не надо туда лезть сейчас.

— В каком смысле решенный? — напрягаюсь я. — Что случилось?

Юра отводит взгляд к окну, чуть наклоняется вперёд, кладёт локти на колени.

— В общем, на следующий же день после аварии в СМИ просочилась информация о вас. Она же сама журналистка, а ты вёл громкое дело. Её коллеги начали копать и много чего нехорошего написали.

Все внутри холодеет и натягивается в тонкую нить.

— Что написали?

— О том, что у вас роман, — Юра говорит неохотно. — О том, что ты женатый мужчина. Да херню всякую. Грязь.

— Врач сказал, у неё травмы, — перебиваю я.

— Да, были. — Юра кивает. — Но мы с Айлой всё утрясли.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Почему с Айлой?

— Потому что это она не хотела, чтобы твоё имя дальше муссировалось в прессе. — Юра смотрит на меня в упор.

— Айла встречалась с ней?

— Да, — подтверждает Юра. — Мы с ней вместе приходили к ней в палату. Оплатили её лечение, лекарства, реабилитацию. И ещё, — вздыхает друг, — она потребовала деньги за физический и моральный ущерб.

Я закрываю глаза.

— Блядь. Сколько?

Юра молчит, а я открыв глаза, смотрю на него.

— Юра, сколько?

— Пять миллионов. Но я всё оформил как надо, — добавляет Юра быстро. — Она больше не потревожит. Подписала все бумаги. Деньги переведены официально.

Я смотрю в потолок и чувствую, как меня сейчас вывернет наизнанку. Пять мать их миллионов. Часть суммы, которую мы с ней вместе копили, ушла на то, чтобы договориться с женщиной, с которой я провел одну чертову ночь.

— Сука, — цежу сквозь зубы. — Какой же я конченный гандон.

— Брат… — Юра кладёт руку мне на плечо.

— Нет, Юра, слушай, — поворачиваю голову к нему, — Если когда-нибудь тебя внезапно потянет на сторону, посмотри на меня сейчас. Посмотри на то, что со мной стало и в кого я превратился. И как я себя при этом ненавижу.

Юра молчит. Только сжимает моё плечо крепче.

— Хочешь мое мнение по этому поводу, брат? Только честно? — внезапно сурово спрашивает он.

— Да. Мне ниже падать уже некуда.

Тяжело вздохнув он говорит:

— Эта шлюха обошлась тебе слишком дорого.

Дорогие девочки! Продолжение в понедельник. А пока сообщаю, что действует скидка на роман "Его последняя любовь" — очень откровенный, чувственный и про любоффф.

Глава 43

Ночь в больнице — отдельный мир. Днём здесь ещё можно притворяться, что всё нормально: ходят врачи, кто-то разговаривает, хлопают двери, пищат аппараты, и ты вроде как живёшь вместе со всеми. Но ночью… ночью остаёшься один на один со своими страхами и мыслями, что хуже любой боли.

В палате темно, только из коридора падает полоска холодного света. Иногда по ней проходят тени = — медсестра, врач, кто-то ещё. А за окном чёрное небо: ни звёзд, ни луны. Укол, который мне поставили, только начинает действовать. Веки тяжелеют, я медленно проваливаюсь в беспокойный сон,