Останься в моей памяти - Лия Султан

— Что-то вспомнили? — доктор заинтригован.

— Я попал в аварию, — шепчу я. Голос всё ещё хриплый, но слова уже выговариваются лучше. — Я был не один?

Поворачиваю голову, смотрю на него в упор. Арман кивает.

— Да, в вашей машине был пассажир. Женщина. Весь удар пришёлся на вас, у неё перелом ключицы, сотрясение мозга, ссадины, ушибы. Но её уже выписали.

Прикрыв веки, пытаюсь контролировать своё тело, но дрожь всё равно проходит по нему. Сауле жива. Она выжила.

— Моя жена это знала? — спрашиваю, не открывая глаз. Арман тяжело вздыхает, что говорит о том, что дело дрянь.

— Да. Она в курсе.

Я снова вжимаюсь затылком в подушку и мычу. Значит, всё правда. Я изменил Айле с Сауле в ту ночь, и судьба меня наказала. Или это просто случайность? Я не знаю. Но осознание того, что я это сделал, что всё это было на самом деле, разрывает изнутри.

— Можно зеркало? — прошу я.

— Сейчас.

Открываю глаза в тот момент, когда Арман достаёт телефон, включает его и протягивает мне.

— Зеркала у меня нет, но посмотрите в камеру.

Я беру его дрожащей рукой, смотрю на своё отражение. Там мужчина лет сорока, подстриженный под «ёжик» — видимо, из-за операции на голове. Щетина лёгкая, не такая густая, какой она станет через несколько лет. Глаза воспалённые, под ними тени. Но это я. Тот я, который ещё не знает, что будет дальше.

Мне сорок один.

А это значит, что нет развода. Медине девятнадцать, Руфине семнадцать, а Алиюше десять, и она жива.

Я опускаю руку с телефоном и чувствую, как по щеке бежит слеза. Она жива. Моя маленькая девочка жива. Я ещё могу всё исправить, быть с ней рядом. Я ещё могу не допустить того, что случится в будущем.

В дверь легонько стучат.

— Да-да, войдите, — разрешает Арман и оборачивается через плечо, чтобы посмотреть, кто пришёл.

А пришла Айла. Моя жена. Всё ещё моя законная супруга, и это та самая правда, которая сейчас меня спасает.

— Здравствуйте, — лёгким кивком приветствует она докторов.

На ней синее платье, волосы собраны, глаза красные — видно, что плакала по дороге. Она сначала останавливается на пороге, держась за ручку двери. Мы встречаемся взглядами, и я клянусь, моё сердце сейчас выскочит из груди от того, как я люблю её. Но в её глазах — облегчение и боль. Она знает о моём предательстве, она прошла через ад из-за этого. А теперь моя очередь.

— Хасан… — еле слышно произносит Айла.

— Не бойтесь, Айла. Подойдите ближе, — говорит ей Арман, а я вдруг ищу в его тоне скрытый смысл.

Она идёт ко мне. Моя, моя, всё ещё моя. Я любил её всю жизнь. Там, в другой реальности, я слышал её мысли и чувства, я проживал всё вместе с ней, проживал за нас двоих.

Протянув к ней руку, молю мысленно, чтобы она её взяла.

— Айла…

Она осторожничает, берёт мою ладонь в свою, сжимает её несильно.

— Скажи хоть что-нибудь, — молю её, потому что молчание — невыносимо.

Дорогие друзья! В связи с тем, что на прошлой неделе большие главы выходили каждый день, на этой у нас небольшое измнение (еще местные праздники виноваты))) Следующая глава — завтра (она большая), далее ср, чт — выходные, в пятницу снова глава, а в субботу и воскреснье — выходные. Через неделю график без измнений.

Также хочу вам рассказать, что на втором аккаунте — Эмма Власова — сегодня в честь Наурыза скидки на все книги!

https:// /shrt/ijmW

Глава 41

Из уголка её глаза медленно покатилась слеза.

Секундой ранее я заметил, как она дрожала на её ресницах, сорвалась и покатилась вниз по щеке, оставляя блестящую дорожку на коже. Айла тут же стирает её ладонью, словно не желая плакать при мне. Я и сам понимаю, что не заслуживаю ее слез после всего, что сделал.

И всё же я любуюсь той Айлой, что на семь лет моложе. Синее платье мягко облегает её стройную фигуру. Мне кажется, я слышу тот самый аромат, к которому так привык, который всегда ассоциировался с ней. Ее губы сжаты в тонкую нить, и я тому причина.

Арман поднимается со стула.

— Мы не будем вам мешать, — говорит он спокойно.

Другой врач, стоящий у окна, спохватившись, кивает:

— Да, конечно. Оставим вас наедине.

Айла переводит взгляд на доктора. На миг их глаза встречаются, и мне это почему-то не нравится так сильно, что я машинально хмурюсь.

Замечает это Арман или нет — для меня неважно. Но его тон остаётся таким же ровным, когда он добавляет:

— Айла, нам с вами нужно будет обсудить дальнейшее лечение. Наберите меня, когда выйдете, поговорим.

— Да, конечно. Спасибо большое, Арман Саматович, — с готовностью кивает она.

Арман придвигает стул ближе к моей кровати и слегка касается спинки ладонью. Почему-то именно это режет сильнее всего.

— Присаживайтесь.

Я молчу, но внутри всё неприятно натягивается. Меня раздражает, как он с ней разговаривает. Как уверенно держится рядом. Как смотрит внимательно, мягко, слишком спокойно для человека, которому должно быть всё равно на жену пациента. И ещё больше раздражает то, что Айла отвечает ему так, будто между ними уже выстроилось какое-то привычное общение.

Он сказал, что я лежал в коме двадцать один день. Почти месяц, во время которого я был в своем собственном аду и вернулся назад. Но что было в реальности, пока я спал? Не знаю, сколько раз Арман видел Айлу. Не знаю, был ли он рядом с ней, когда она плакала, говорил ли, что всё будет хорошо.

И хуже всего то, что я не имею права ревновать, но я ревную. Это дурное чувство поднимается из глубины чёрной лавой, и я только сильнее сжимаю челюсть.

Врачи наконец выходят и деликатно закрывают за собой дверь. В палате становится так тихо, что я слышу собственное дыхание и стук сердца.

Айла опускается на край стула, держит спину прямо, а руки складывает на коленях. Между нами расстояние — физическое и душевное. Я так хочу, чтобы она снова взяла меня за руку, я хочу поцеловать ее пальцы, хочу провести ладонью по ее лицу. Но всем своим видом Айла даёт понять, что этого не будет.

Наконец она делает глубокий вдох и прерывает молчание:

— Я рада, что ты вышел из комы.

Посмотрев ей в глаза, понимаю, что мне физически тяжело выдерживать ее взгляд, потому что она всё знает. Знает, где и