Останься в моей памяти - Лия Султан

— Девочку, — не своим голосом произношу я и тяжело дышу, — девочку к вам привезли… дерево упало.

Сотрудница регистратуры смотрит на меня такими испуганными глазами, что меня окутывает ледяной страх. Нет, не может быть.

— Вы папа?

— Да, я папа, — киваю часто.

— Прямо по коридору и налево. Там лестница. На втором этаже оперблок, ваша жена там.

— Спасибо.

Я не иду, а бегу по этому коридору, чуть ли не сбив с ног прохожих. В руке звонит телефон — Руфина. Прижимаю трубку к уху и говорю:

— Да, я уже здесь! Поднимаюсь!

Бросаю трубку и лечу к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, хватаюсь за перила, чтобы не упасть. В голове пульсирует только одна мысль: «Алия. Моя маленькая девочка. Аллах, только спаси ее».

Оказавшись на втором этаже, я сразу же замечаю своих. Они сидят на скамье у стены. Айла, сжавшись в комок, плачет, сжимает в ладони платок. Рядом с ней Медина и Руфина — успокаивают ее, держатся, что-то шепчут. Чуть поодаль стоит Арман. Он молчалив и напряжен, но я не понимаю, что он здесь делает. Зачем пришел?

Руфина поворачивает голову в мою сторону и вскакивает.

— Папа!

Она бросается в мои объятия, я ловлю ее и прижимаю к себе. Дочка плачет, цепляется за мою рубашку так, будто я — ее последняя опора.

— Как это случилось? — спрашиваю, гладя ее по спине, чувствуя, как она сотрясается от рыданий.

— Они с одноклассниками сидели в кафе в парке, — всхлипывает Руфина. — И на них упал большой ствол. Прямо на нее и на одного мальчика... Они сидели рядом.

— Где она? Что говорят врачи?

К нам подходит Медина. Она смотрит на меня опухшими, красными от слез глазами.

— У нее разрыв внутренних органов, пап. Забрали на операцию. Уже больше часа.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе с другой стороны. Они держатся, но напуганы, как и я. Мне очень страшно. Так сильно, что я физически чувствую сердечную боль, от которой даже дышать трудно.

Поверх головы Медины я вижу Армана. Он подходит к Айле, садится перед ней на корточки. Что-то говорит тихо, берет ее за руку, сжимает ладонь. Она кивает, плачет, вытирает нос платком. Он не отпускает ее руку.

Я смотрю на это и чувствую себя безвозвратно поломанным, потерянным, виноватым во всем, что сейчас происходит. Я сам привел свою семью, свою любовь и самого себя к краху. Гордыней, обидой, вседозволенностью, решениями, которые принимал. Мне теперь не узнать, о чем я думал тогда. Наверное, я считал себя правым. Думал, у меня впереди еще много времени. Но это неправда. Время — самый дорогой ресурс и самый беспощадный палач. Времени никогда не бывает много, и оно жестоко к тем, кто этого не понимает.

А между тем сердце тянется к Айле. Оставив девочек, я подхожу к ней и зову тихо. Она поднимает глаза, в которых бездна боли и отчаяния.

Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова, а потом она встает и слабым, сиплым голосом рассказывает:

— Она обещала быть дома до вечера. Она обещала вернуться. Мы договаривались. Я сказала: «Будь на связи и домой до темноты». Она сказала: «Конечно, ма». Она обещала...

Сейчас для меня в пространстве есть только она. Обняв ее, я повторяю только одно:

— Она вернется. Она к нам вернется.

Айла утыкается лицом в мою грудь и плачет. Плачет так, как не плакала, наверное, никогда. Ее тело дрожит, и я еще крепче обнимаю ее, будто моя сила сейчас как-то поможет оградить ее от мыслей и страхов. Из нас двоих я должен держаться, должен быть ее скалой.

— Она сильная, — шепчу я. — Наша девочка сильная. Она справится.

Айла кивает, не отрываясь от меня. Арман отошел, дав нам пространство. Я даже не смотрю на него. Мне плевать на него. Есть только она и наша общая боль.

Я не умею молиться. Честно. Не знаю, как просить у Всевышнего. Но сейчас, стоя в этом больничном коридоре, с Айлой в моих объятиях, я мысленно кричу куда-то вверх: «Забери мою жизнь. Хоть сейчас я отдам тебе все. Только пусть она живет. Только пусть моя девочка откроет глаза. Я все отдам. Все».

Проходит еще час. Я уже потерял счет времени. Приезжает Айгуля, и Айла переключается на нее, потому что она та, кого она всегда слушает. Девочки сидят, прижавшись друг к другу. Арман приносит всем воду, молча ставит бутылки на скамейку. Я сижу чуть поодаль, уперев локти в колени, а пальцы, сцепленные в замок, — в лоб.

И вот, наконец, двери открываются, и выходит врач. Он спускает маску на подбородок, хмурит брови, и мне это совсем не нравится.

— Родители Алии Усмановой? — спрашивает он.

Мы с Айлой встаем одновременно и подходим к нему. Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.

Врач смотрит на нас, каждая секунда его короткого молчания убивает.

— К сожалению, — начинает он, и остальное я уже слышу сквозь помехи, — во время операции у Алии открылось сильное кровотечение… и сердце остановилось. Мы пытались ее реанимировать, но... безуспешно.

Я слышу эти слова, я вроде бы их различаю и понимаю, но мозг отказывается их принимать. И я не могу ничего сказать, как будто сразу онемел, утратил все способности говорить, двигаться, думать.

— Что? — шепчет Айла. — Что вы сказали?

Врач открывает рот, чтобы повторить, но она уже не слушает.

— Нет! — мотает головой она, отказываясь верить. — Она обещала прийти домой до темноты. Она сказала, что недолго. Вы про кого-то другого говорите.

— Айла, жаным, — ее пытается притянуть к себе Айгуля, но Айла отстраняется.

— Нам очень жаль, но сердце не выдержало.

— Нет-нет, — она смотрит на доктора стеклянными глазами, — Идите обратино, сделайте еще что-нибудь. Она жива. Моя девочка. Пожалуйста...спасите мою девочку. Вы же можете.

— Айла, — снова зовет сестра и на этот раз она позволяет себя обнять, но это самая страшная картина в моей жизни. И когда Айгул прижимает ее к себе, Айла кричит так громко, что всё вокруг звенит от страшного воя:

— Нет! Где моя дочь?! Мне нужна моя доченька! Алиюша! Алия!

Она рвется вперед, к дверям, откуда вышел врач. Айгуля с мужем хватают ее, удерживают.

— Алия! — кричит Айла, вырываясь. — Девочка моя! Алиюша!

Я слышу ее нечеловеческий рев, и мне кажется, что земля уходит из-под ног. Я делаю шаг назад, потом еще один. Спина упирается в холодную больничную стену.

Я смотрю на Айлу,