После шторма - Лора Павлов

Она рассмеялась:

— Мы с папой недавно серьезно поговорили о ней, и я стараюсь взглянуть на все ее глазами… но это не так-то просто.

Пресли рассказала мне, как мать не хотела детей и не верила, что справится с материнством, но знала, как сильно Фрэнк мечтал о ребенке. Я слушал, пока она пересказывала то, чем с ней поделился отец.

— Знаешь, несмотря ни на что, она воспитала потрясающую дочь. И даже если большую часть времени она вела себя по-своему, она подарила тебя этому миру. Уже за это я не могу ее не уважать.

— Вау. Кажется, это самое милое, что ты когда-либо мне говорил, — подмигнула она, и я помог ей выбраться из грузовика.

— Тогда пристегнись, потому что дальше будет еще слаще.

Мы вошли в дом, и она потянула меня за руку, чтобы я обернулся к ней.

— Это, случайно, не тот сюрприз, где ты окажешься голым?

— Ты просто не можешь насытиться мной, да, детка? — Я наклонился и поцеловал ее в лоб. — Поверь, я очень хочу тебя голую, но сначала хочу кое-что показать.

— Ладно. Но потом я тобой займусь.

Я взял ее за руку и повел наверх, на чердак.

— Что это? — спросила она, широко раскрыв глаза, оглядываясь по сторонам.

— Это место, где ворона может расправить крылья и взлететь.

21

Пресли

Мой бывший муж был очень обеспеченным. Я выросла в семье, где всегда были деньги. Родители дарили мне машины, одежду, устраивали шикарные поездки по всему миру. Уэс дарил мне картины, которые мне не особенно нравились, и украшения, совершенно не в моём стиле, но за баснословные суммы.

Но вот это...

У меня не было слов.

Это был, без сомнения, самый трогательный подарок, который мне когда-либо делали.

Я покачала головой, осматривая комнату. На мольберте стояло большое полотно, рядом — стол с красками всех оттенков, какие только можно представить. Несколько кисточек лежали рядом, а на табурете перед мольбертом — рабочий халат художника. Возле него — еще один мольберт, поменьше, со своим столом, пальчиковыми красками и акварелью. На стуле — такой же маленький фартук. Рядом с красками — несколько упаковок M&M's. Он продумал всё до мелочей.

Кейдж распахнул французские двери, выходящие прямо на это импровизированное рабочее место, и в комнату ворвался легкий ветерок. Я смотрела вдаль, на залив.

Вокруг росли высокие деревья всех оттенков зеленого. Небо было безупречно бирюзовым, с белыми облаками, а солнце — ярким, с оттенками желтого и оранжевого.

— Не верится, что ты это сделал. Это потрясающе.

— Да? Я подумал, ты могла бы проводить здесь последние недели. Приходить и писать, когда захочешь. Черт, можешь быть тут даже, когда я на работе, а Грейси в школе. Может, это вдохновит тебя на тот самый мурал для Лолы.

У меня в горле встал такой тугой ком, что стало трудно дышать.

— И я смогу учить Грейси рисовать.

— Очень на это надеюсь, потому что она теперь мечтает о лошадях и хочет стать конкуристкой. Давай лучше продвинем тему с красками, ладно?

Этот мужчина… снаружи — сплошная броня, но под ней — сплошная нежность.

— Знаешь, почему мне, кажется, так нравятся M&M's? — Я подошла к столику, взяла одну упаковку и открыла ее.

— Потому что они вкуснее Hot Tamales?

— Потому что они напоминают мне тебя, — я подняла одну конфету, и он открыл рот, чтобы я положила ее ему на язык.

— У M&M's тоже большой член и они делают романтичные жесты?

— Они твердые снаружи и мягкие внутри, — улыбнулась я, закинула в рот еще пару и протянула ему. На этот раз он поймал мое запястье и втянул мои пальцы в рот.

— Снаружи я точно твердый.

— Это точно, — прошептала я, когда моя свободная рука скользнула между нами и провела по его возбужденному члену сквозь джинсы.

Он застонал:

— Я хочу, чтобы ты рисовала, но я еще сильнее хочу тебя трахнуть.

Моя голова откинулась назад, и я расхохоталась. Я обожала, что он всегда говорил, что думает. Всегда так было.

— А как тебе идея — я надену художнический халат, без всего под ним, и ты получишь, что хочешь? Я никогда не рисовала голой.

— Черт. Получается, я сделал подарок нам обоим.

Он потянул мой свитер через голову, опустился на колени, чтобы помочь мне снять ботинки, потом стянул джинсы и трусики. Я осталась только в лифчике. Он встал, расстегнул его и дал ему упасть на пол.

— Я тут одна собираюсь стоять голая?

— Черт, Пресли. Если бы я умел рисовать, я бы нарисовал тебя. Ты идеальна. Такая красивая, что я не могу думать ясно, когда ты рядом. — Его большая ладонь легла мне на шею, а большой палец провел по линии челюсти. Он не был любителем комплиментов, и именно поэтому, когда Кейдж Рейнольдс говорил что-то подобное — ты знала, что это от сердца.

— Боже, ковбой. Я и так уже твоя, но ты только что закрепил сделку.

Он усмехнулся, отступил на шаг, взял халат и надел на меня, пропустив верхнюю лямку через голову. Он едва прикрывал мою грудь. Кейдж обошёл меня и завязал пояс сзади на талии.

Моя голая задница осталась полностью на виду, и он поцеловал меня в шею, когда я сделала пару шагов вперёд и облокотилась руками на табурет. Я оглянулась через плечо и прикусила нижнюю губу.

— Хочешь, чтобы я взял тебя сзади, моя дикая ворона?

Я кивнула:

— Было бы преступлением не использовать такой вид, правда?

— У меня тут и так лучший вид в доме, — пробормотал он, проводя пальцами по моей спине и ягодицам.

Он удивил меня, когда вдруг опустился на колени, крепко обхватил бедра и провел языком по моей мокрой щели. Я ахнула от его прикосновений — языка, губ.

Я подалась назад, навстречу ему, и в этот момент услышала, как расстёгивается его молния.

— Мне нравится, что ты уже вся готова для меня.

— Всегда, — прошептала я. И это была чистая правда.

Он слегка потерся головкой о мой вход, а потом медленно вошел в меня. Я всхлипнула, навалилась вперед — ощущение было настолько острым, что на глаза навернулись слезы.

Я была захлестнута чувствами.

Связью с этим мужчиной.

Ощущением, что я принадлежу этому месту.

Как будто я принадлежала ему.

Я подалась назад, желая большего. Желая всего его. На столько, на сколько он будет со мной.

Он сжал мое бедро