После шторма - Лора Павлов

Я прочистила горло — сама мысль об отъезде тут же сдавила грудь.

Папа шел на поправку чудесными темпами, и это радовало до безумия… но я все еще не была готова возвращаться в хаос своей обычной жизни.

— Думаешь, ты сможешь дать мне еще неделю? Хочу убедиться, что папа окончательно устроился после того, как медсестры уйдут, и немного за ним приглядеть.

Хотя я знала, что это — не настоящая причина. Папе становилось лучше такими темпами, что медсёстры уже собирались закончить раньше срока. Он точно успел бы привыкнуть к новым условиям до оговоренной даты. Но я все равно просила еще немного времени.

Это ничего не значит. Я просто наслаждаюсь моментом. Это как продлить отпуск, который тебе нравится. В этом нет ничего плохого. Потом возвращаешься к привычной жизни — и все, отпуск остается в прошлом.

— Конечно, не вопрос. Но, знаешь… тебе, похоже, идет эта жизнь в маленьком городке. Ты выглядишь спокойнее, легче. Я думал, что все это дастся тебе намного сложнее.

— Ну все, не радуйся раньше времени. Барби возвращается на этой неделе. Пусть стресс начнется, — усмехнулась я.

— Ты справишься. Мне остается только надеяться, что Брианна когда-нибудь захочет быть рядом со мной, если я окажусь в подобной ситуации… хотя мы оба знаем, что этого не будет. Видимо, тебе придется быть той, кто будет заботиться обо мне, когда я стану слишком стар, чтобы делать это сам, — он тоже рассмеялся, но в голосе проскользнула печаль.

Филлип променял отношения с дочерью на отношения с фирмой. Он был женат трижды, и мне хотелось верить, что Вероника станет той самой, что останется. Ей не нравился его график, но я знала, что она его любит. Я всегда ставила Филлипу в заслугу его трудолюбие, ставила его на пьедестал… но впервые задумалась: а не упустил ли он что-то важное?

Вспомнилось лицо Кейджа вчера вечером, когда Грейси зашла на кухню. В нем было столько заботы. Он был потрясающим отцом. А Филлип не был для своей дочери такой фигурой. Он отдал всего себя фирме.

Но разве есть в жизни что-то более ценное, чем то, как маленькая девочка прижимается к отцу, как к единственному месту, где она в безопасности?

Если бы вы спросили меня пару недель назад, я бы сказала, что юридические достижения Филлипа — это и есть вершина успеха.

Но сегодня… я смотрела на все немного иначе.

— Ты же знаешь, я приеду при первом же звонке. Но, честно говоря, до старости тебе еще далеко, — поддразнила я.

— Вот именно. У меня еще десяток лет, чтобы покорить мир. Я буду держать тебя в курсе по поводу контракта и увижу тебя завтра на общем Zoom-созвоне. Думаю, ты увидишь новую сторону Бена и Гранта после этой сделки, — он хитро улыбнулся.

— Надеюсь. Увидимся завтра, — ответила я, попрощалась и отключилась от звонка.

Оставшуюся часть дня я провела дома с папой. Он уже полностью ходил сам, коляска больше не требовалась. Кэрол уехала, осталась только Лекси, да и то — в дневные смены. Ночные медсёстры больше не были нужны.

Мама будет в восторге: ей всегда не нравилось, когда кто-то рядом казался слабым или недостаточно «идеальным».

Мы ужинали в столовой, и папа, дожевывая, сказал:

— Мама вернется в конце недели.

— Да, она говорила. Думаю, она будет рада увидеть твой прогресс, — сказала я, отправляя в рот кусочек пасты.

Он усмехнулся:

— Да, ей тяжело воспринимать чужую слабость.

Мы никогда по-настоящему не обсуждали их брак, и он почти никогда не вмешивался в мои ссоры с мамой.

— Это тебя не задевает? То, что она не терпит несовершенства?

Он отпил воды, потом поставил стакан обратно на стол.

— Думаю, у большинства людей их сильные стороны — это и их слабости. Меня в твоей матери всегда притягивала именно ее целеустремленность и требовательность к совершенству. Так что я не могу винить ее за то, что это же качество оборачивается против меня.

— Можешь, — я прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться слишком громко, и он улыбнулся. — Ну правда. Ты имеешь полное право сказать ей, когда она ведет себя неразумно.

— Твоя мама не извиняется за то, кем она есть. Я понял это в день нашей свадьбы и знал это каждый день после. Мы построили совместную жизнь, и я благодарен ей за это.

— Правда, пап? Ты никогда не хотел… большего?

Он удивленно поднял брови:

— Большего? У нас шесть домов, три компании и столько денег, что тебе и твоим возможным будущим детям хватит на сто лет. Что еще мне нужно?

Я промокнула губы салфеткой и снова положила ее на колени.

— В жизни есть вещи важнее материального. Я не принижаю всего, чего ты добился — это действительно впечатляет. Но когда я говорю «больше», я имею в виду любовь. Настоящие отношения, полные любви.

В горле встал ком. Мне казалось, что я веду себя как неблагодарная — ведь у меня с детства было все. И все же в этой идеальной жизни чего-то фундаментального не хватало. Это звучало капризно, особенно учитывая, что я никогда не знала, что значит быть голодной или жить без крыши над головой. У меня было все.

И все же… Я поняла, как легко раздражаться на богатых людей, у которых вроде бы все есть, но они не излучают счастья. Но правда в том, что деньги не приносят счастья. В это верят только те, у кого их нет.

Деньги дают комфорт и да, это замечательно, когда не надо волноваться о счетах. Но это не избавляет от боли. Не лечит одиночество.

— Полагаю, все зависит от того, что для тебя главное. Для меня — это. Эта жизнь. Это то, чем я горжусь больше всего. Твоя мама — причина, по которой все это стало возможным, — он поднял руки, чтобы остановить мое возражение. — Она ведь из богатой семьи, ты знаешь. И она увидела во мне нечто. Поверь, за ней бегал весь кампус. Но она выбрала паренька из трейлерного парка. Она поверила в меня, когда никто не верил. Она подтолкнула меня пойти в юрфак, когда мы только поженились, она поддержала мою идею открыть инвестиционный бизнес. А потом… она подарила мне самый главный подарок в жизни.

У меня защипало в глазах. Он никогда не делился этим со мной. Я не понимала, за что мама заслуживает такую похвалу — за то, что заметила, каким прекрасным человеком он был. Но теперь