После шторма - Лора Павлов

Она потянула меня вниз, чтобы поцеловать, и наши руки сразу же нашли друг друга, изучая тела так, как мы делали это всегда. Ее пальцы нащупали пояс моих штанов, скользнули внутрь и обхватили мой пульсирующий член, а ноги раздвинулись шире.

Лунный свет создавал вокруг нее сияние, и, когда наши взгляды встретились, я вошёл в нее. Закрыл рот поцелуем, чтобы не издать ни звука, и начал двигаться, снова и снова погружаясь в ее тепло. Она отстранилась, и я увидел в ее полуприкрытых глазах, что она уже близко. Я опустил руку между нами, ее дыхание участилось, и она прикусила мое плечо, чтобы не закричать мое имя. Я сделал еще несколько движений, пока не уткнулся лицом в ее шею и не кончил с такой силой, что у меня потемнело в глазах.

Что она, блядь, со мной делает?

Мы продолжали двигаться, не отпуская наслаждение, пока оно полностью не ушло, и я не откинулся, чтобы посмотреть на нее. Осторожно вышел, взял салфетки с коробки на столе и вытер ее. Она просто сидела, вся такая удовлетворенная и чертовски сексуальная, не отрывая от меня глаз. Я выбросил салфетку в мусорное ведро и помог ей спуститься на пол.

— Я умираю от голода. А ты?

— Я бы перекусила, — прошептала она, и мы на цыпочках вернулись вниз.

Я поднял коробку с хлопьями, и она одобрительно показала палец вверх, пока я доставал две миски.

Обернувшись, я увидел, как она заглядывает в холодильник в поисках молока и, черт побери, у меня перехватило дыхание. Просто видеть ее на кухне в одной только моей белой рубашке… Это ударило по мне сильнее, чем я ожидал.

Как же сильно я этого хотел.

Ее.

Из коридора донесся тихий всхлип, и чей-то голос вырвал меня из мыслей.

— Папа, — раздался голос Грейси, надтреснутый и дрожащий. Я обернулся в панике, как раз когда она вошла на кухню. — Тебя не было в комнате.

Все ее тело дрожало, и я бросился к ней, опускаясь на колени, чтобы заглянуть в глаза.

— Я здесь, милая. Что случилось, Грейси-девочка?

— Мне приснился страшный сон, — она несколько раз моргнула, пока я проводил рукой по её растрёпанным волосам, пытаясь хоть как-то ее успокоить. Потом ее взгляд скользнул за мою спину. — Пресли? Это ты?

Черт.

Я самый хреновый отец на свете.

Она точно ничего не поймет.

— Эм, привет, солнышко. Да, я просто… зашла… — Пресли сбилась с мыслей.

— Она зашла одолжить молока. У нее закончилось, — выпалил я. Звучало это как бред, но, черт, по крайней мере быстро сообразил.

— У нас всегда есть молоко. Правда, папа?

— Да, есть. Я просто… одолжил ей немного молока, а потом собирался пойти спать. Один. — Какого черта я несу? — Давай я подогрею тебе молока? Это поможет тебе уснуть.

— Хорошо. Пресли, а ты можешь посидеть со мной немного?

Господи. Она была в моей рубашке. Без трусиков. А у меня в голове паника.

— Конечно. Можно я сначала сбегаю в ванную?

— Ладно, — кивнула Грейси, и Пресли подмигнула мне, уходя по коридору.

Она вернулась быстро, уже в джинсах, в которых пришла, но все еще в моей белой рубашке, застегнутой повыше.

Я подогревал молоко на плите, а Грейси уже увела ее к дивану и устроилась у нее на коленях.

Ну вот. Сейчас Пресли сбежит от всего этого безумия. Моя реальность явно не такая сексуальная, как могла показаться.

К счастью, поросенок все еще спал в прачечной, а Боб дремал на диване рядом с девочками.

— Расскажешь мне, что тебе приснилось? — мягко спросила Пресли, поглаживая волосы Грейси. Я даже не был уверен, можно ли вообще такое спрашивать. У Грейси редко бывали кошмары, и я ни разу не спрашивал, о чем они. Просто утешал. Наверное, зря.

— Мне снилось, что я пыталась догнать Салли, чтобы покататься на ней, но не могла ее поймать.

— Ага, тебе приснилась первая «лошадиная мечта». Знаешь, что это значит? — Пресли продолжала гладить ее по волосам, и Грейси, кажется, просто таяла у нее на груди. Я поставил кружку с молоком на журнальный столик и опустился в кресло рядом с ними.

Грейси прикрыла глаза, ее голос стал тихим:

— А что это значит, Пресли?

— Это значит, что ты теперь настоящая любительница лошадей. Такие сны приходят только тем, у кого лошади уже в сердце, — сказала Пресли, поцеловав ее в макушку.

— Как ты и я в папином сердце? — спросила моя дочь, уже почти засыпая.

Пресли посмотрела на меня, ее глаза встретились с моими.

— Именно так. Если ты в чьем-то сердце — ты оттуда уже не уходишь.

— Но ты же скоро уедешь. Правда, Пресли?

— Я здесь еще несколько недель. Но я обязательно приеду в гости. И ты знаешь, что сможешь ездить на Салли когда захочешь, даже после того как я уеду. Думаю, теперь она твоя тоже.

— Ты посидишь со мной, пока я не усну?

— Конечно, малышка. Я сейчас никуда не ухожу.

Я взял кружку с молоком, потому что, очевидно, Грейси уже нашла себе утешение, и теперь я чувствовал себя, черт возьми, как полный идиот.

Сделал глоток, наблюдая, как Пресли продолжает гладить мою девочку по волосам, пока та засыпает у нее на коленях.

И просто сидел и смотрел.

На своих девочек.

На то, как моя женщина заботится о моей дочери.

И чувствовал вину за то, что у Грейси не было этого всегда. Что у нее не было матери, которая бы спросила, что ей приснилось. Что у нее есть только отец, который понятия не имеет, как воспитывать маленькую девочку в одиночку.

И теперь я впустил в ее жизнь женщину, к которой она уже привязывается.

Женщину, которая уйдёт.

Оставит ее.

Оставит меня.

Я поставил кружку, и тут Пресли прошептала:

— Кейдж.

— Да?

— Хватит себя накручивать. Это всего лишь плохой сон. У всех они бывают. Она бежит к тебе, потому что ты — ее опора. Перестань в себе сомневаться.

Черт. Как у нее всегда получается это? Как она вечно угадывает, о чем я думаю?

— Ладно. Я знаю, у тебя утром встреча. Может, забрать ее у тебя с колен?

— Нет. Я останусь здесь и буду держать ее столько, сколько она будет во мне нуждаться. Если ты не против?

Я кивнул, хоть она и не смотрела на меня, и откинулся в кресле.

— Я не против.

И просто сидел, наблюдая за ними, пока глаза не начали слипаться, и я не задремал.

Проснулся только тогда, когда первые