На берегу - Лора Павлов

— Я спрошу в последний раз. Кто. Ты. Такой?

Я выдернула руку из его хватки и встала рядом. Парень скрестил руки на груди.

— Я Ромео Найт. И, насколько мне известно, ты мой брат.

Плечи Линкольна напряглись, челюсть зажалась. Я подняла взгляд на него.

— У тебя фамилия Найт? Кто твой отец? — это было единственное, что спросил Линкольн.

— Кит Найт, — ответил он, не сводя взгляда с Линкольна. Напряжение между ними было таким густым, что его можно было резать ножом.

Я шагнула вперёд, отчаянно пытаясь разрядить обстановку:

— Привет, Ромео. Я Бринкли Рейнольдс. А как ты нашел мой дом?

Он рассказал, что недавно узнал о существовании брата. Пытался несколько раз написать в соцсетях. Когда вышла моя статья, он понял, что я пишу о Линкольне и беру у него интервью во время тренировок. Решил найти меня — ведь репортера, по его словам, отыскать легче, чем футбольную звезду, ведущую очень закрытый образ жизни.

— Ее адрес нигде публично не указан, — заметил Линкольн, все еще зацикленный на том, как Ромео отыскал дом, и до сих пор не признал, что перед ним, возможно, его брат.

— Я заехал в кафе Коттонвуд, и девушка за стойкой сказала, где вас найти, — ответил Ромео.

В голосе у него была та же колкость, что и у Линкольна. Они явно чем-то походили: тот же резкий характер, поразительная внешность, рост. Но дальше сходства не шли. Ромео был смуглым, с темными глазами и еще более темными волосами.

— Она просто так выдала тебе ее адрес? А если бы ты оказался наемным убийцей? — прошипел Линкольн.

Ромео закатил глаза:

— Я боксер, но пока еще никого не убивал.

— И как мне знать, что ты действительно тот, за кого себя выдаешь?

— День рождения нашего отца на Рождество. Он родился в Клеренсе, Айова. Он встречался с твоей мамой в старшей школе, и она забеременела после выпуска. По слухам, он сбежал вскоре после твоего рождения. Твоя мама не вписала его в свидетельство, и ты носишь ее фамилию.

— Ты за деньгами пришел? Он тебя прислал?

— Пошел ты. Мне не нужны твои деньги. Похоже, ты действительно такой мудак, каким тебя выставляют в прессе, — бросил он и зашагал прочь по дорожке.

— Линкольн. Это, скорее всего, твой брат. Он не тот, кто тебя бросил. Он только что узнал о твоём существовании, — сказала я, сжав его ладонь.

— Блядь, — пробормотал он себе под нос. — Ромео. Подожди.

Тот остановился, не особо скрывая раздражения:

— Ты звал, ваше высочество?

У них точно было одно и то же сухое чувство юмора.

— Почему ты появился только сейчас? — спросил Линкольн.

Ромео сунул руки в карманы, отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на нас:

— Я не знал о тебе, чувак. То есть, кроме того, что ты известный футболист. Он никогда ничего не говорил, но после его смерти из шкафа посыпались все скелеты.

У меня сжалось сердце от его слов — он страдал не меньше Линкольна. Просто по другим причинам.

— Он умер?

— Да. У него случился сердечный приступ прямо у ринга, на моем последнем бою. Он был моим тренером. — Он прикусил губу, и эмоции, бушующие внутри, невозможно было не заметить.

— И он прислал тебе сообщение из могилы? — спросил Линкольн, и я тут же одарила его ледяным взглядом за такую холодность.

У него были свои причины для злости, но Ромео не сделал ничего плохого.

— Нет, придурок. Сообщений из могилы он не присылает. Моя бабушка на похоронах сказала, что ты был его самой большой ошибкой. А потом мама начала копать, потому что, как оказалось, он ей тоже ничего не рассказывал. Она нашла коробку, спрятанную в шкафу, там была копия твоего свидетельства о рождении, локон волос и несколько твоих детских фото. Еще куча газетных вырезок с твоих матчей за все эти годы. И письмо, которое он тебе написал. Я решил, что должен его тебе передать.

Линкольн просто стоял, молча переваривая всё это.

— Где ты живешь? Ты издалека приехал? — наконец спросил он.

— Я приехал из Магнолии-Фоллс, — сказал он, глянув в сторону улицы. Я проследила за его взглядом и увидела старый мотоцикл, припаркованный в паре метров от машины Линкольна.

— Это же часов восемь в пути, — удивилась я. — Ты, наверное, вымотался.

— Я выехал рано утром, — пробормотал он, прочистив горло. — Все нормально.

— Где ты собираешься остановиться? — спросил Линкольн.

— Найду мотель. Или просто поеду обратно сегодня вечером. Не переживай. — Ромео Найт отлично умел скрывать эмоции, это было видно сразу. Его сдержанность была весьма похожа на ту, что часто показывал и Линкольн.

— Мама знает, что ты здесь?

Он усмехнулся:

— Мне двадцать один. Я вряд ли обязан докладывать матери, куда направляюсь. Но Тиа знает.

— Кто такая Тиа? — не отставал Линкольн.

— Моя сестра. Точнее, думаю, и твоя тоже. Ей восемнадцать. Она тоже писала тебе в соцсетях. А я просто сел на байк и решил найти Бринкли Рейнольдс, чтобы узнать, не подскажет ли она, где тебя искать. Подумал, что ты как минимум заслужил получить то письмо, которое он тебе оставил.

Линкольн провел ладонью по лицу и посмотрел на меня.

— Ну, раз уж ты проделал весь этот путь… Ты, наверное, голоден. Зайдешь?

Нравилось ему это или нет.

Они были семьей.

24

Линкольн

Последний час мы разговаривали о футболе и боксе, и я почти наверняка знал — парень говорит правду. Он ничего не хотел от меня, кроме как встретиться и отдать это гребаное письмо.

Я написал маме, и она подтвердила: все, что он рассказал об отце, — правда. Сказала, что в последний раз слышала о нем, когда он жил в Магнолия-Фоллс с женой и двумя детьми.

То есть у меня, блядь, есть брат и сестра.

И, по правде говоря, парень оказался довольно крутым. К тому же у нас точно совпадали взгляды на знакомство с новыми людьми — оба терпеть этого не могли.

Хотя Бринкли задала ему не меньше четырех тысяч чертовски личных вопросов и он ответил на каждый.

Я видел, что он прямой и открытый. Не казался тем, кто любит нести чушь.

Он рассказал, что его отец, также известный как мой биологический донор, в детстве Ромео и Тиа боролся с наркотиками и алкоголем. Но более десяти лет назад он взял себя в руки, если не считать нескольких срывов. Его мама — сильная женщина, которая