На изломе - Миа Шеридан

— Она в порядке. Они оба в порядке.

— Как вы его назвали?

— Бо Томас.

— Бо. О, мне нравится. Не могу дождаться встречи с ним.

— Мы будем дома завтра днём. Никаких осложнений, так что, скорее всего, нас завтра выпишут. Приходи в любое время.

— Хорошо. Приду. Как насчёт этих выходных? Томми, обними за меня Сэм и поцелуй малыша. Держи его крепче. — Она тихонько шмыгнула носом.

— Обязательно. Эй, ты в порядке?

— Да, всё хорошо. Я просто счастлива за тебя и за него. У него самые лучшие родители.

— Спасибо, напарник. Увидимся на выходных.

— Пока, Томми.

Леннон повесила трубку и села, сжимая телефон. Внутри неё поднималась приливная волна. Телефон запищал от входящего сообщения, и, взглянув на него, она увидела фотографию уставшей, но сияющей Сэм, ухмыляющегося Томми и младенца на руках у матери. Сразу после этого появилось ещё одно фото, на котором крупным планом был изображен Бо.

Идеальный младенец. Совершенный во всех отношениях.

Волна эмоций захлестнула её, и Леннон выронила телефон, поднеся руки к лицу, когда из её уст вырвался всхлип.

Она так давно не плакала, и это был уже второй раз менее, чем за две недели. Но она не могла сдержаться, она была беспомощна перед натиском мучений, которые терзали её сейчас. Видеть этого драгоценного, беспомощного новорождённого мальчика после того, как наслушалась рассказов об опустошённых травмированных взрослых, было всё равно, что в кулаке сжимать оголённое сердце. Люди не должны заканчивать жизнь так, как проститутки, наркоманы и психически больные. Они были сломлены, большинство из них сломлены с тех пор, как были не больше этого младенца на фотографии в её телефоне, которого лелеяли его родители.

Лелеяли. Чериш12 Джой. Как её мать посмела дать Чериш такое имя, а потом позволить, чтобы над ней так жестоко издевались? И вот теперь, глядя на маленького Бо, Леннон задумалась: а что, если мать Чериш постигла та же участь, что и саму Чериш? Что, если она тоже была жертвой насилия и жестокости и не знала другого выхода? Как начался цикл, так он и продолжился. Это была самая отвратительная ирония. Ярость смешалась с душевной болью, и она была рада этому. Так она чувствовала себя более сильной, словно огонь внутри неё мог сжечь что-то дотла, если бы она знала, где, что или кого спалить. Если бы она знала, куда направить этот гнев.

Но, конечно, она не знала, и в этом заключалась проблема. Что дальше? Этот вопрос задал Джамал Уитакер, и она понимала, почему. Если бы существовала только одна Чериш или даже сотня таких девушек, то на этот вопрос было бы легче ответить. Но таких, как Чериш было слишком много, чтобы их можно было сосчитать. Возможно, сейчас уже ничего нельзя было сделать.

Леннон снова посмотрела на фотографию Бо, скользнув взглядом по его умиротворённым чертам. Ей захотелось спрятать его подальше от этого сурового мира. Но, конечно, для этого существовали его родители. Ей пришлось напомнить себе, что у этого драгоценного младенца есть любящие родители, которые станут для него защитниками. С её губ сорвался тихий вздох. И она не могла не подумать обо всех других младенцах, которые могли бы родиться этой ночью в совсем других обстоятельствах.

— Остановись, — приказала она себе. Действительно, что в этом хорошего? Она ничем не могла помочь этим безымянным детям.

Но Леннон также не хотела притворяться, что их не существует.

ГЛАВА 26

Эмброуз сел на край кровати и провёл руками по волосам, а затем помассировал плечи, пытаясь ослабить напряжение в шее. Он всё ещё был потрясён тем, что увидел, когда вошёл в квартиру, где Брэнди умерла от передозировки. И дело было даже не в самой передозировке. Он видел несколько таких случаев на своем веку. Дело в том, как маленькая девочка плакала над трупом своей матери. Как долго она была там одна? И сколько раз будет возвращаться к тем травмирующим дням в своих ночных кошмарах?

С годами он научился расставлять акценты. Это был необходимый навык, когда речь шла о работе, которой он занимался. Если бы он взвалил на свои плечи весь мир, то оказался бы бесполезным. А это не пойдёт на пользу никому, и, в первую очередь, ему самому.

Мужчина встал, подошёл к мини-холодильнику в своей комнате и взял бутылку воды. Затем достал из портфеля папки с делами и разложил на кровати фотографии жертв с мест преступлений.

Он окинул взглядом груду файлов, фотографий и отчётов, лежащих слишком близко друг к другу, чтобы их можно было, как следует, разглядеть. Разочарованно вздохнув, он снова потянулся к портфелю и достал рулон скотча, который бросил туда на случай, если понадобится визуализировать украденные бумаги.

Эмброуз отодвинул стол и одну за другой приклеил к стене все улики, включая статьи из интернета, которые распечатал ещё до приезда в Сан-Франциско. Он слышал, что подобные стены называли «конспирологическими досками» или «картами убийств». Следователи давали им самые разные названия, а некоторые даже использовали нитки, соединяющие одно дело с другим. Но как бы их ни называли, они работали. Иногда можно было обнаружить то, что никогда бы не заметили ранее, что самое важное находилось прямо перед носом.

Это необязательно произойдет сразу после того, как человек разместит улики на стене. Смысл был в том, чтобы запечатлеть всю информацию в памяти и дать мозгу возможность разложить всё по полочкам и постепенно установить связи. Иногда какая-то догадка просто мучила его по причинам, которые он сам не мог сформулировать. Мужчина пришёл к выводу, что в девяносто девяти процентах случаев гипотезы сбывались независимо от того, мог ли он объяснить, как его мозг установил связь или нет. Разум был довольно удивительной штукой.

Он подался вперёд, читая отчёт о светло-голубой таблетке, найденной на месте последнего убийства. Эмброуз отнес её в лабораторию, где работал человек, которому он доверял, и сделал анализ. Ингредиенты были те же, что и в бледно-фиолетовой таблетке, только в другой дозировке. И так же, как и фиолетовая, эта таблетка имела уникальную оболочку из ЛСД.

Наркотик, найденный на месте преступления, превратился из оригинальной формулы Дока в нечто иное. Первый вопрос, который он обсуждал с Финчем, но на который он так и не получил ответа, заключался в том, откуда человек, который этот наркотик изготовил, знал точную формулу. Препараты Дока строго