Измена. Не знала только я - Аника Зарян

Верочки. И для Верочки всегда был вторым после Марии Степановны. И как она потянула вас за руку, видела. И как ви ее оттолкнули — тоже видела. Она головой ударилась. А ночью случился второй удар у неё. Я расскажу Диме, он вас бросит!

— Ты опоздала, Умидочка. Мы с Дмитрием уже расстались.

Света порывисто выдохнула и тут же зажала рот. Когда это они расстались с папой? Еще пару дней назад же всё было хорошо! Они втроем вечером сидели у Виты перед экраном и ждали выхода «Судьбы звезды» с их участием. И Света точно видела, как Вита нежно льнула к отцу, и как тот, хоть и казался чуть отстраненным, обнимал её в ответ...

— Тогда милицья расскажу — вас посадят.

И только после, с некоторым опозданем до неё стал доходить чудовищный смысл слов Умиды.

— Да кто тебе поверит, нелегалка! — зашипела Виолетта.

Света забыла, как дышать. Она не могла ни осознать подслушанное, ни поверить в него. Разве это возможно, чтобы Виолетта Волошина была причастна к второму инсульту её бабули?!

Вита не может — нет!

— Дайте дэнги маме моей на апирацью, молчать всегда буду, клянусь.

Ведь тогда получается, что мама была права, и безупречная Волошина, которой та бесконечно восхищалась, на самом деле была злом. На самом деле использовала... Не только маму, а их всех.

Получается...

Света резко отпрянула. Правда казалась слишком жестокой, а реальность — слишком невозможной. Мысли хаотично прыгали, перебирая обрывки воспоминаний и фактов, пытаясь сложить их в новую, ужасающую картину.

И в каждом кадре Света видела лишь опровержение услышанному: к Виолетте невозможно было придраться, а мама и её слова наоборот, не внушали доверия.

Признать, что ее кумир — монстр, а мать была жертвой, означает признать, что все ее выборы, сомнения, все ее жестокие обвинения и поступки по отношению к матери были чудовищной ошибкой.

Она вышла так же тихо, как и вошла. По темной лестнице вниз неслась, как сумасшедшая. Хотела скорее оказаться вдали от этого места. Вылетела из подъезда.

Прочь!

От двора-колодца — прочь!

Света бежала, не замечая прохожих. Свернула за угол. Вбежала в какую-то кофейню — и к свободному столику.

— Это неправда, — мотнула головой, нервно улыбаясь. — Неправда.

Вся её осознанность, с таким упорством выстроенная под контролем Виолетты, трещала по швам. И из-под образа просвещенного подростка с четко выстроенными границами жалобно завыла девочка, когда-то так привязанная к матери, что даже допустить, что они так страшно поссорятся, было невозможно.

А ведь не просто поссорились.

Она сама отреклась от матери. Сама поверила, что не нужна ей больше!

Света взяла в руки телефон, чтобы позвонить маме. Но что она ей может сказать? Сообщит, что услышала и спросит, что же ей делать дальше?

Но решимости набрать номер мамы у неё не хватило. Чувство вины накрыло её с такой силой, что она зарылась руками в волосы и, не стыдясь ни присутствующих, ни возможных последствий своего срыва, громко заплакала.

Ей принесли воду, хоть она и не просила. Уточнили, нужна ли помощь — и оставили в покое, получив отрицательный ответ.

— Что же делать? — твердила она себе, немного успокоившись.

Куда идти со всем тем открытием, которое на неё навалилось. В полицию? Пойти, сдать Виолетту? Но как доказать?

Или может подкараулить Умиду и пойти в полицию с ней вдвоём? Или втроём — возьмет с собой Лерку, чтобы не так страшно было!

— Что делать? — шептала она опустошенно. — Господи, что же делать?

Позвонить папе?

Да!

Но номер папы все так же был вне зоны доступа.

Но ей отчаянно нужны были ответы, и сама их найти она была не в состоянии.

— Девушка, мы тут не трамвай. — услышала над головой хриплый женский голос. — Сидите час как заяц, ничего не заказываете — либо делайте заказ, либо освобождайте столик, «безбилетников» мы не обслуживаем!

Грузная дама в красном пиджаке и значком «администратор» на лацкане нетерпеливо и шумно стучала каблуком. В любой другой раз Света мигом поставила бы хамку на место, прочла бы ей лекцию о клиентоориентированности и нарушении этики поведения, но не сегодня.

— Простите, — пробубнила. — Я не заяц, я уже ухожу.

Приподнялась, опираясь ладонями о столик, дошла до двери, потянула на себя и...

Заяц!

Она застыла.

Зайцев! Дедушка Олег! Он поможет!

— Закройте дверь, дует!

Вышла, прислонилась к стене дома, проверила в приложении, как быстро можно доехать до загородного дома Олега Анатольевича, где они с мамой часто бывали до болезни бабушки, и начала молить провиденье, чтобы в этот выходной день он оказался там.

Глава 35

Зайцев был дома.

Высокий, плотный, ничуть с возрастом не сдавший, не человек — а глыба. Встретил меня у ворот и проводил в кабинет, на ходу попросив свою супругу сделать нам по кофе и после не тревожить.

Располагаемся за его рабочим столом.

— Признаться, твой звонок меня удивил, Димочка, — говорит, когда мы остаемся наедине. — Не ожидал. Откидывается на спинку своего кресла, смотрит на меня сквозь тонкий прищур глаз. Сканирует, не иначе.

— Я и сам не ожидал, — сжимаю и разжимаю челюсть, чтобы хоть как-то унять нарастающую во мне, неконтролируемую ярость.

Но, кажется, он замечает моё состояние. Подается вперед, упираясь локтями о темную дубовую столешницу.

— Соколов, ты что такой дерганный?

— Расскажите мне. Я должен знать.

— Что тебе рассказать? — сцепляет пальцы в замок и подносит к подбородку.

Думает. Во взгляде — ни грамма участия, лишь холодный адвокатский анализ. Я не друг. Сегодня, как и в далеком прошлом, мы с ним по разные стороны. Нервно сглатываю, чтобы избавиться от тошнотворного ощущения дежавю: я и он в этом же кабинете за месяц до моей свадьбы. Мотаю головой.

— Обо всём. Вера сегодня мне сказала...

— Ты был у Веры?

— Был.

Он снисходительно цыкает.

— Дурак ты, Дима.

О том, что я дурак, я и сам знаю.

— Что это за история с отравлением, Олег Анатольевич?

И он начинает рассказывать в свойственной ему манере — никаких эмоций, только факты. Цифры, показатели, названия препаратов, заключения экспертиз... Каждое его слово — как удар хлыста. Я чувствую, как горит лицо, как желудок скручивается в тугой, болезненный комок.

— Почему мне не сказали? Почему врачи из той больницы мне не сообщили?! Я муж, я имел право знать!

— Окстись, парень. Свои права ты потерял, как только Вера узнала о твоих шашнях в этой Волошиной. Остальное — моя забота. Я от лица Веры отозвал согласие, ты перестал быть её доверенным