Измена. Не знала только я - Аника Зарян

Уже понимаю, что Андрей тоже не придет. И скорее всего, с ним ничего не случилось, и он просто передумал.

И тут меня накрывает абсолютное, болезненное опустошение. Подкатывает к горлу комом, жжет глаза, щиплет переносицу.

Он не придет.

Сам позвал меня, зная, с каким трудом мне удалось сохранить доверие к людям после предательства — и предал сам...

Простая, беспощадная правда снова бьет наотмашь. И я будто снова оказываюсь в той же точке, что и тогда, в декабре.

Одинокая, наивная дурочка Вера.

Из-за долгого нахождения на холоде пальцы онемели. Растираю, чтобы согреть, вызываю машину, накидываю красный палантин на волосы, чтобы укрыться от тяжелых капель, быстрым шагом возвращаюсь к месту, где меня высадили. На ходу бросаю номер Андрея в черный список.

— Ничего, — твержу себе, переминаясь с ноги на ногу под уже частыми каплями.

Машина подъезжает, аккуратно паркуется напротив. Не жду, пока водитель выйдет с зонтом открывать мне дверь — дергаю на себя ручку очередного за этот день майбаха и падаю на заднее сидение.

Хочется свернуться в клубочек и тихо завыть, но я лишь молча сжимаю зубы.

Мозг тут же включает защитную реакцию, не позволяя впасть в уныние, возвращая к защитным механизмам и теории «маленького шага».

— Ничего... — киваю сама себе.

Доверилась, рискнула? Молодец, Вера.

Ничего не произошло такого, чтобы я чувствовала такое опустошение, правда же? Он ведь итак был посторонним. Незнакомцем. Пришел в мою жизнь, когда был нужен, и ушел, когда я уже смогу справиться сама...

Логично.

Понятно.

Но тогда почему так тошно?

Глава 34

Света нервно дернула ручку такси и, запыхаясь, запрыгнула в него — эта беготня по вонючим этажам в хрущевке без лифта были для неё страшным испытанием. Всё ей казалось, что затхлый запах нищеты может прилипнуть и к ней.

Что кто-то из её одноклассников обязательно его учует, поймет, что среди них — золотых деток бизнесменов, звезд и инфлюэнсеров закралась самозванка, которая вынуждена сама себе готовить.

Но выбора не было — и она проходила эти четыре этажа дважды в день — а иногда и чаще, — зажимая нос и ругая мать, по чьей вине она попала в этот ад.

И в добавок — приходилось считать копейки. Папа каждую неделю переводил ей на карту какую-то жалкую сумму денег, которую раньше она бы спустила за один поход в кафе, а теперь надо было растягивать её на неделю — а то и дольше. Почему папа не мог давать ей больше денег, она решительно не понимала, но видя, каким нервным он стал последнее время, не хотела его тревожить еще и этим.

Но идти к матери с просьбой помочь деньгами не собиралась. Слишком сильна была в ней обида. Слишком больно было понимать, что мама её не любит и легко сначала отказалась от родной дочери, а потом просто променяла на чужую девочку. Вита, конечно, говорила, что порой случается так, что если женщина больше не любит мужчину, то и ребенок от него ей перестает быть нужен. Но Света до последнего не хотела в это верить, пока своими глазами не увидела.

Поэтому — нет. К маме она идти не собиралась.

И Света впервые в жизни поняла, каково это — выбирать, отдать вещи в прачечную или вызвать клининг, потому что и на то, и на другое могло не хватить.

Вот и сейчас — на карте снова пусто.

На душе гадко.

А желудок протяжно ноет, требуя нормальной здоровой пищи. Слава Богу, этот вопрос решался просто: в будни — свиданиями с Максом, по выходным — обедом у Виолетты. А сегодня как раз суббота.

Света любила эти субботы.

Но сегодня ей было неспокойно. С самого утра она не могла дозвониться до отца. Пробовала, но точно так же не дозвонилась и до Виолетты. В груди неприятно кольнуло от мысли, что они настолько увлечены друг другом, что её отодвинули на второй план.

Она привыкла быть центром вселенной для отца и матери — когда та еще любила их. И даже приняв его связь с Виолеттой, подсознательно не готова была уступить свое место.

В тяжелых мыслях она и не заметила, как доехала до Литейного.

«Заказ будет оплачен по карте», — прозвучало из динамиков такси, когда машина припарковалась у знакомой парадной.

— Багаты у тебя друг, да? — цокнул языком таксист-иностранец. — Такой район харошы.

— Не ваше дело, — холодно парировала она, подавляя раздражение. Её, что, приняли за безмозглых девиц, которые охотятся на богачей?!

Света мысленно досчитала до пяти, чтобы вернуть дзен, вышла, достала из кармана ключи — её личный комплект от квартиры Виолетты, как пропуск в особый, тайный клуб, — и, заправив за ухо выбившиеся пряди, нырнула под арку.

Как и учил папа, она вошла в квартиру совершенно бесшумно. По царившему в спальне полумраку решила, что Виолетты нет дома. Уже собиралась было выйти из спальной зоны на кухню, но внезапно услышала смутно знакомую речь с характерным эканьем и иканьем. Не сразу догадалась, кто говорил.

А когда поняла, очень удивилась тому, что та с акцентом произнесла:

— Ви дэнги дайте, ВитАндреена. Маме апирацья делают, пожалуйста.

— Умида, я похожа на благотворительный фонд? — с пренебрежением ответила Виолетта. И от того, каким тоном это было сказано, Свету слегка передернуло. Она никогда прежде не слышала в голосе своего кумира и наставницы столько неприкрытой агрессии.

Много лет она следила за Витой в сторис, восхищаясь её стилем общения и выдержкой. И при личном знакомстве только еще больше прониклась этой мудрой женщиной, которая никогда не поднимала голоса, когда говорила. Света очень хотела научиться так же контролировать свои эмоции, но пока получалось плохо.

То ли любопытство взяло вверх, то ли интуиция подсказала не обнаруживать свое присутствие, но Света застыла в маленьком холле между спальней и кухней, да так и осталась стоять, прижавшись к стене.

— Я всё в милицья расскажу, ВитАндреевна. Я всё видела.

Света удивленно округлила глаза.

— Что ты расскажешь?!

— Всё, что видела, если дэнги не дадите. — взвизгнула Умида, выпуская на волю истерические нотки. — Как ви с Марией Степановной ругались, видела. Я убиралась в её туалете, она вам говорила, что видела, а ви говорили, что у вас настоящая любовь с Димой и для вас он всегда на первом месте. Что даже мать его не любит так, как ви, потому что для матери он был всегда после