По ту сторону мира - Екатерина Мордвинцева

— В чём смысл?

— Покупать, продавать, зарабатывать деньги, — я расстелила поле на столе. — Кто больше накопит — тот выиграл.

Фредрик сел напротив, и мы начали играть.

Первые полчаса всё шло хорошо. Он быстро понял правила, даже начал выигрывать. А потом я купила улицу, на которой стояли его отели.

— Это нечестно, — сказал он, глядя на цифры.

— Это правила, — ответила я.

— Правила, которые ты придумала.

— Правила, которые придумали в моём мире. Игра такая.

Он посмотрел на поле, на свои фишки, которые я только что обанкротила.

— Это слишком жестоко, — сказал он.

— Что?

— Эта игра. Она учит людей грабить друг друга. Разорять. Побеждать за счёт чужого проигрыша.

— Это просто игра, Фредрик.

— Игры отражают реальность, — он покачал головой. — В твоём мире люди играют в это для удовольствия?

— Ну... да.

— Странный мир, — сказал он. — Я не хочу в него играть.

— Фредрик!

— Давай лучше в другую, — он убрал поле. — В ту, где нужно не грабить, а строить.

— У меня нет таких игр, — сказала я.

— Тогда научи меня чему-нибудь ещё, — он взял меня за руку. — Чему-нибудь человеческому.

Я задумалась. Человеческому. Что может быть человечнее, чем кино?

— У тебя есть магические кристаллы? — спросила я.

— Есть. Для записей.

— Можно сделать кино.

— Кино?

— Ну, двигающиеся картинки. Истории, которые рассказывают через изображения.

Он достал кристалл, и я попыталась объяснить, как нужно снимать. Это было сложно — в моём мире кино делали профессионалы. Но у нас были магия и три дня.

Мы снимали всё. Озеро, лес, закат. Потом я попросила Фредрика рассказать что-нибудь, и он рассказал о своей матери. О том, как она учила его разбирать документы. О том, как он впервые увидел портал. О том, как понял, что хочет защищать людей.

— Получилось? — спросил он, когда мы просматривали запись.

— Получилось, — я смотрела на кристалл, в котором отражался его голос, его лицо, его история. — Теперь это кино.

— Странное кино, — сказал он. — Никаких сражений. Никаких героев. Просто... жизнь.

— Это самое лучшее кино, — ответила я.

Мы сидели у камина, смотрели на кристалл, который показывал наше маленькое кино, и я чувствовала, как мир становится проще. Без интриг, без опасностей, без страха. Только мы.

— Кэт, — сказал Фредрик. — Это пугает меня больше, чем Пожиратели.

— Что?

— Это, — он обвёл рукой комнату. — Спокойствие. Обычность. Я не знаю, как быть обычным.

— А ты и не будь, — я взяла его за руку. — Просто будь собой.

— Я не знаю, кто я, — сказал он. — Без работы. Без документов. Без правил. Кто я?

— Ты — Фредрик, — ответила я. — Человек, который боялся, но перестал. Который прятался, но вышел. Который любит. Этого достаточно.

Он смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только благодарность.

— Ты тоже пугаешь меня, — сказал он.

— Я?

— Ты такая... настоящая, — он провёл пальцами по моей щеке. — Ты не боишься быть собой. Не боишься говорить правду. Не боишься любить. Я завидую тебе.

— Не завидую, — я улыбнулась. — Просто у меня было больше времени, чтобы научиться.

— Научи меня, — попросил он.

— Научу, — пообещала я. — Это будет долго.

— У нас есть время.

— Есть, — я поцеловала его. — Всё время мира.

--

На третий день мы сидели на крыльце, смотрели на озеро и молчали. Это было наше любимое занятие — молчать вместе. Без слов, без объяснений, просто быть рядом.

— Кэт, — сказал Фредрик.

— Да?

— Я боюсь возвращаться.

— Почему?

— Потому что там всё будет по-другому, — он посмотрел на небо. — Опять работа, отчёты, правила. Опять начальник и подчинённая. А здесь... здесь мы просто мы.

— Ничего не изменится, — сказала я. — Мы всё равно будем мы.

— Ты уверена?

— Уверена, — я взяла его за руку. — Потому что я больше не позволю тебе прятаться. И ты не позволишь мне. Договорились?

— Договорились, — он улыбнулся.

Мы сидели на крыльце, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за эти дни. Недели? Месяцы? Я потеряла счёт времени. Но это было не важно. Важно было то, что я нашла то, что искала. Не дом на Земле, не шаурму в ларьке, не сессию. А человека, который смотрел на меня так, будто я — чудо. Даже когда у меня капуста в волосах.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю, — он поцеловал меня в висок.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только спокойствие.

— Более чем, — ответил он.

Мы сидели на крыльце, смотрели на озеро, и я чувствовала, как страх, который мы носили в себе, уходит. Не сразу, не полностью, но уходит. Потому что мы были вместе. И этого было достаточно.

Глава 15

Мир после отпуска казался другим. Не тем, чужим и враждебным, каким я увидела его в первый день, а знакомым, почти родным. Альдегард встречал нас золотой листвой и свежим ветром, который пах яблоками и дымом из печных труб. Мы вернулись в Управление, и я чувствовала, как Фредрик рядом со мной становится другим — собранным, напряжённым, готовым к работе. Но теперь я знала: это маска. Под ней всё ещё был тот, кто учился быть обычным.

Первые дни после возвращения были спокойными. Мы работали, как раньше, но между нами больше не было той стены, которую он строил годами. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Я ловила его взгляд и улыбалась. Иногда, когда в кабинете никого не было, он подходил и целовал меня в макушку, и я чувствовала, как мир становится правильным.

— Вы стали странными, — сказала Грета, наблюдая за нами. — Раньше вы хотя бы делали вид, что не замечаете друг друга. А теперь ходите с такими лицами, что даже Штифт начала строить глазки Линвэлю.

— Штифт — крыса, — напомнил эльф, не поднимая головы от свитков.

— Крысы тоже любят, — парировала гномка.

— Штифт любит только документы, — ответил Линвэль. — И правильно оформленные отчёты.

Мы с Фредриком переглянулись и улыбнулись. Спокойствие было обманчивым, и я это чувствовала. Что-то надвигалось. Что-то, что нарушит эту идиллию.

--

Она появилась в четверг.

Я сидела за своим столом, разбирая жалобы на бытовые магические помехи, когда дверь в кабинет открылась без стука. Так могли войти только Грета или Линвэль. Но это была не Грета. И не Линвэль.

Женщина, которая стояла на пороге, была красивой той холодной, безупречной красотой, которая не оставляет места для тепла. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в сложную причёску, и глазами