Марь Иванна и очень плохой дракон. Поварская школа попаданки - Юна Рунова

— У мадемуазель после падения за борт случилось горячечное дыхание. Я, разумеется, сделал всё, что мог, но в ней совершенно нет магии, и из-за этого выздоровление так затянулось, — не сводя с Флобера ясного прямого взгляда, вещал Давур.

Этьен вновь посмотрел на меня, но уже как-то иначе, словно до него вдруг дошло, почему Мари могла оказаться за бортом. Он будто даже на мгновение ощутил угрызения совести, но это был воистину лишь краткий миг, после которого к нему вновь вернулся привычный облик жестокосердного дельца.

Я же слушала Давура и мотала на ус: молчать о магии и притворяться больной. Любопытно.

— Хорошо, шевалье. Можете осмотреть Мари, но только в моём присутствии, — всё же согласился Этьен.

Пьер оживился, встал с места и подошёл к креслу, в котором я сидела. Он улыбнулся мне:

— Мадемуазель, не волнуйтесь: быстрый осмотр, как и всегда, — сказал и принялся водить руками вокруг моей головы, спускаясь ниже.

Я замерла, наблюдая за его манипуляциями, ждала, что он шепнёт мне что-то или подаст какой-то тайный знак, но ничего подобного так и не случилось. К чему тогда этот спектакль?

Флобер следил за Давуром не менее пристально, нетерпеливо поджимал губы, явно мечтая скорее выпроводить не званых гостей прочь.

Наконец, Пьер совершил последние пасы руками, в этот момент барон, до этого будто слившийся с диваном в одно целое, резко встал. Флоберу пришлось тоже встать, как и мне: сидеть, когда драконорождённый стоит, в этом мире табу. Именно в эту секунду Пьер еле заметно взмахнул рукой, и кожу под корсажем легонько обожгло.

Это что вообще сейчас было?

— Вы закончили, Пьер? — недовольно спросил Франс и мазнул по мне ледяным взглядом.

— Думаю, да, — Давур ободряюще улыбнулся. — Всё в порядке, мадемуазель, но вам стоит поберечь себя впредь. Встретимся с вами после бала. Волнения могут негативно повлиять на ваше состояние. Также вам стоит послать слугу за вашими снадобьями. Всего доброго.

Пьер слегка поклонился мне, обменялся короткими кивками с Флобером. Барон же вылетел из комнаты, не прощаясь и больше даже не взглянув в мою сторону.

Я лишь кивнула, провожая мужчин растерянным взглядом. Зачем приходили? Чего хотели?

На этот раз моё чувство собственной важности дало осечку: спасать меня никто и не планировал, лишь проверили в порядке ли вместилищ драконьего Дара. А ведь моя смерть весьма облегчила бы Франсу жизнь…

— А теперь, дорогая невеста, я жду подробного рассказа о твоём знакомстве с этим драконом, падении за борт, и прочих приключениях, — вырвал меня из раздумий Этьен, который всё это время сверлил меня крайне неприятным взглядом. — Особенно меня интересует, почему ты оказалась среди черни Кривого квартала. Ты хотя бы на секунду задумалась, во что влезла?

Я пожала плечами и решила отыгрывать роль больной до конца: закатила глаза и хлопнулась на пол, стараясь не шарахнуться головой о кресло. Сама не верила, что способна на такое, но всё бывает в первый раз.

Флобер от меня такой подлянки не ожидал и перепугался довольно натурально. Подбежав, он подхватил меня на руки и уложил на диван, позвал слугу.

— Мари, очнись! О, святая Анна! Да очнись же ты, — похлопывая меня пальцами по щеками требовал он.

Надо отдать должное действовал он осторожно, стараясь не переусердствовать. Слуга тем временем открывал окно, и Флобер отвлёкся на его возню. Я издала страдальческий стон и приоткрыла глаза.

Признаюсь, было немного страшно, ведь актриса из меня крайне паршивая, но Этьен, как говорят в народе, повёлся. Заметив, что я пытаюсь сесть он тут же оказался рядом:

— Мари! Какой бездны с тобой происходит? — вглядываясь в моё лицо воскликнул он и обняв за плечи приподнял и подложил мне под спину подушку.

— Воды, — прошептала я, откидываясь на подушки.

Этьен тут же выхватил у слуги кувшин и наполнил хрустальный кубок прозрачной жидкостью, протянул мне, но я сделал вид, что настолько обессилена, что не могу взять его в руки. Тогда женишок сам меня напоил и сделал это на удивление заботливо.

— Мари, как же так! Я ведь ничего не знал о твоей болезни! Легран и его люди уверяли, что ты вполне здорова и активна. Даже чересчур активна.

— Похоже, я перенервничала, — тихо отозвалась я, стараясь выглядеть как можно более несчастной и уставшей. — И разве могу я показывать посторонним, что больна?

Последнее я выдала со всхлипом в голосе, и лицо Флобера на мгновение стало мягче.

— Моя маленькая Мари, как так вышло, что я никогда не видел эту твою сторону? — вкрадчиво проговорил он и обольстительно улыбнувшись, протянул руку и провёл пальцем по моей нижней губе. — Ты стала гораздо интереснее.

Эта фраза меня очень напрягла, вот честно, прямо ознобом по спине прошлась. Мне только искреннего интереса со стороны этого мерзкого типа не хватало!

— Я хочу отдохнуть, — сглотнув застрявшие в горле неприличные слова, сказала я.

Этьен кивнул, не отрывая от меня пристального взгляда своих красивых лживых глаз:

— Конечно, дорогая невеста, — прищурившись, сказал он. — Но не рассчитывай, что мы забудем об этом разговоре. Мне нужны ответы, и ты мне их дашь. Так или иначе.

Глава 17

Глава 17

Кухня отчего дома Мари оказалась большой, тёплой и достаточно светлой. Тот, кто строил этот особняк, не экономил на пространстве и делал всё максимально удобным для работы слуг. Такой подход меня порадовал, похоже, к работникам здесь относились хорошо и уважали их труд. По крайней мере, изначально.

Здесь царили чистота и порядок: у каждой сковородочки и поварёшечки было своё место, все полотенца сверкали белизной, а окна, выходящие во внутренний двор, радовали прозрачностью.

Пока мы с Анной шли на кухню, она рассказала мне, что Милле была кухаркой при нашем отце, но после появления в доме Жозефины и Этьена стала обычной разнорабочей. Женщина попала в подчинение нового повара — неприятного мужичонки ростом с ноготок, но с амбициями царя. Тот никак не мог смириться, что до него хозяйкой в этом царстве была женщина, и не позволил Милле быть даже полноценной помощницей, заставляя выполнять самую грязную работу. В общем, ещё один гад, которого тоже придётся со временем приструнить. Ох, как же руки зачесались!

Милле с раннего детства нянчилась с Мари и Анной, как только выдавалась