Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова

по мне, и он неожиданно фыркнул. — Боги, она вылитый Родерик Блэквальд. Такая же упрямая. Тебе, девочка, следовало идти в свою комнату. Но раз уж приперлась — заходи. И не мешай.

Услышав имя отца, я сделала стойку и уже готова была дерзко парировать, что я не похожа на этого предателя. Но Грегори, словно почувствовав мою готовность взорваться, предостерегающе сжал мою руку. Я замолчала, стиснув зубы, и позволила ему провести себя вперед.

Мы вошли в небольшую комнату, скрытую за потайной дверью. Она была крошечной, без окон, освещенная тусклым светом магических шаров, закрепленных в углах. Не смотря на небольшую площадь в комнате не было душно, вероятно, что где-то был еще проход и воздух здесь не застаивался.

Посередине комнаты стоял грубый деревянный стол, заваленный свитками и картами, а вокруг него — несколько простых скамеек. На одной из голых каменных стен висела большая, подробная карта нашей Вадлейской академии и ее окрестностей, испещренная непонятными пометками.

Я окинула взглядом собравшихся, и удивление заставило меня на мгновение забыть о гневе. Во главе стола сидел усталый и серьезный ректор Игнатий, рядом бледный, с перевязанной головой, господин Краунк. Сбоку спиной ко мне сидел еще один мужчина в простом, поношенном плаще.

— Здравствуйте, — смущенно сказала я, чувствуя себя лишней. Огляделась, но не увидела того, кого искала в первую очередь. — А где... Барсик?

Мужчины за столом переглянулись, и на их лицах промелькнули скрытые улыбки. А декан Нелавиль и вовсе громко рассмеялся.

И тогда незнакомый мужчина медленно повернулся.

Время остановилось. Воздух вырвался из моих легких одним коротким, обжигающим выдохом. Я узнала эти глаза. Такой же пронзительно-голубой цвет, как у меня. Те же упрямые складки у рта, что и в моих снах. Только теперь они были изрезаны морщинами, а в глазах стояла такая бездонная усталость и боль, что мне стало физически плохо.

Родерик Блэквальд. Мой отец. Тот, кто проиграл наше состояние, измарал наше имя, разрушил наше будущее. Тот, кто бросил маму, сестер и меня на произвол судьбы.

Все, что я копила все эти месяцы: унижения, страх за семью, отчаяние, вырвалось на поверхность одним-единственным, сдавленным, полным ярости словом:

— Ненавижу.

Я почувствовала, как по моему лицу разливается жар, руки задрожали, а в глазах потемнело. Я видела перед собой не человека, а воплощение всех наших бед. Я видела мамины слезы, испуг сестер, свое отчаяние...

— Виктория, дочка, позволь объяснить... — начал он, поднимаясь с места, его голос был хриплым и надломленным.

— Молчи! — закричала я, и голос сорвался на визг. — Не смей мне ничего говорить! Из-за тебя... из-за тебя мы... — Я рванулась к нему, не зная, хочу ли я его ударить или просто сбежать.

И тут мир поплыл перед глазами, закружился. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, как земля уходит из-под них. Сознание стало медленно ускользать.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, это злорадное лицо декана Нелавиля, склонившееся надо мной.

— Отдохни, — хмуро сказал он. — И наберись терпения, чтобы услышать правду.

Я пришла в себя от звука спора. Голоса были знакомыми, резкими и напряженными.

— Ее нужно разбудить и все рассказать, дядя! Она уже в центре этого дерьма по уши! Из-за неведения она, как и я тогда, может натворить таких дел... или их сотворят с ней! — Голос Грегори звенел от ярости и беспокойства.

— Пусть спит, — сухо ответил декана Нелавиль. — Чем дольше она будет вне игры, тем лучше. Она — его слабое место. И твоя тоже, как я вижу. Хотя, — он недовольно хмыкнул. — Можешь уже бежать и утешать свою невесту, она проснулась.

Поняв, что меня раскусили, я медленно, с трудом открыла глаза. Я все еще была в той же каменной комнате, лежала на узкой походной кровати, застеленной грубым одеялом. На мне было то самое злополучное персиковое платье, теперь еще и помятое.

Я села и осмотрелась. Грегори и декан стояли у стола. Феликс Нелавиль, заметив мое движение, бросил на меня насмешливый взгляд и направился к двери.

— Вот и проснулась наша спящая красавица, — бросил он через плечо. — Постарайся не падать в обморок при следующей встрече с родственниками.

Злость придала мне сил.

— Обязательно, — парировала я хриплым голосом. — Кстати, счастья в семейной жизни!

В ответ декан чертыхнулся так, что задрожали стены. Дверь захлопнулась, и мы остались с Грегори наедине.

Он подошел ко мне. Выглядел он серьезным и усталым.

— Садись, — мягко, но настойчиво сказал он, указывая на скамью у стола. — Нам нужно серьезно поговорить. Без истерик. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово, и покорно опустилась на указанное место. Грегори сел напротив, его пальцы сжали мои, успокаивающе поглаживая.

И он начал рассказывать. Это было похоже на самую невероятную сказку, какую я только могла представить. Оказывается, мой отец, Родерик Блэквальд, уже много лет работал агентом Имперской Инквизиции. С полгода назад он вышел на след могущественного объединения некромантов, которые обосновались в подземельях под нашей Вадлейской академией и выносили оттуда страшные, древние артефакты. Почуяв опасность, некроманты начали охоту на моего отца.

Чтобы защитить семью, он вместе с Феликсом Нелавилем, своим соратником и помощником, придумал отчаянный план — инсценировать полное разорение и бегство. Родерик Блэквальд должен был проиграть все состояние, разрушить помолвку дочери и сбежать, став изгоем. Он думал, что мы с матерью и сестрами уедем в северное имение его бабушки, подальше от опасности. Но в эти планы вмешался лорд Мансис, который, как выяснилось, тоже был связан с некромантами. Именно он устроил так, чтобы я, старшая дочь, оказалась здесь, играя роль приманки для отца, от которого хотели отчаянно избавиться.

Чтобы спасти и спрятать отца ректор и декан Нелавиль с помощью сложной магии превратили его в зверя, того самого Барсика, который мог принимать человеческий облик лишь на несколько часов в сутки.

Все они: ректор, декан, завхоз, мой отец и Грегори вели тайное расследование, пытаясь выявить некромантов среди преподавателей и студентов. Грегори попал в их команду не так давно и случайно, потому что активно искал путь в подземелья и исследовал тайные ходы.

— На Феликса было несколько покушений, — закончил Грегори. — Последнее — как раз тогда, когда он «перевозил в другую академию» твою подругу Лизи.

Тут я не выдержала.

— Скажи, а почему он на ней так поспешно женился? — выпалила я. — Это что, часть плана? Защитить ее так... радикально?

Грегори вздохнул и посмотрел в сторону.

— Это... другая история, Виктория. Очень личная. Думаю, Лизи или сам Феликс расскажут ее тебе, когда придет время.

Я скептически подняла