Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться! - Наталья Смеречинская

И тут, будто в ответ на мои мысли, вдали, на дороге, показалась повозка.

Я прищурилась, пытаясь всмотреться в седока. Сердце в груди сжалось, а затем резко забилось сильнее.

Николас.

Сидящий на козлах, уставший, но невредимый.

Я уже хотела выдохнуть с облегчением, но вдруг осознала — это совсем не та повозка, что мы забрали у Гримса. У неё был другой кузов, другие колёса, да и сама она выглядела… чужой.

Вопросы роились в голове, но отошли на второй план, когда мужчина подъехал поближе. Он вернулся.

Я так испереживалась сама того не замечая, что это было единственное, что сейчас имело значение.

Я не стала дожидаться, пока повозка подъедет ближе — ноги сами понесли меня вперёд.

— Николас! — выдохнула я, подбегая к нему.

Он чуть не выронил вожжи от неожиданности, но тут же поймал их и спрыгнул вниз, навстречу мне. Я не думала о взглядах крестьян, не думала ни о чем, кроме того, что он здесь, живой, рядом.

Я врезалась в него, обхватив руками, уткнувшись лицом в грудь.

— Ты так долго не возвращался… — прошептала я, чувствуя, как его руки неуклюже взметнулись вверх.

Николас сначала замер, ошеломлённый моим порывом (от которого я и сама была в шоке), но потом я почувствовала, как одна его ладонь легла мне на голову, пальцы чуть зарылись в волосы, а другая крепче обвила за талию.

— Всё в порядке, милая, — его голос был хриплым от усталости, но тёплым. — Я здесь.

"Милая" — зазвучало нежной музыкой в моих ушах.

Я бы так и стояла, вдыхая его запах — смесь пыли, дороги и чего-то, принадлежащего только ему, но нас резко вернул к реальности неожиданный звук.

У меня никогда в жизни такого не было. Даже с Асланом. При том, что я искренне верила, что люблю мужа. А теперь....

Теперь мне кажется, что он был просто проходящей фигурой, лишь маленьким звеном цепи в моей жизни, что должна была привести меня именно к ЭТОМУ человеку.

Николас...

Громкий подначивающий свист раздался со стороны поля.

Мы тут же отпрянули друг от друга, как младшие школьники, застигнутые на чем-то непотребном. А я почувствовала, как мои щёки заливает жар.

Совсем голову потеряла, мать! Люди же вокруг!

Стоило мне обернуться, как я увидела, кто решил развлечься за наш счёт.

Полная, дородная женщина с красным лицом (то ли от жары, то ли от эмоций) стояла, скрестив руки на груди, и выразительно смотрела на невысокого, щуплого мужчину лет пятидесяти, который виновато ёрзал на месте.

— Охальник! — раздался звонкий голос женщины, и она смачно отвесила мужчине подзатыльник. — Лучше бы учился, а не мешал людям честным!

Щуплый мужчина покосился на неё, потирая голову, и буркнул что-то себе под нос, но явно был не против её авторитета.

Крестьяне вокруг усмехались, но делали вид, что их это зрелище совсем не касется.

Я обернулась к Николасу, который с усмешкой посмотрел мне в глаза.

— Рад, что меня так встречают, — подначил он беря меня за руку у всех на глазах и теперь совершенно сознательно.

Я шутливо закатила глаза, скрывая смущение, но внутри всё ещё ощущала тепло от его прикосновений.

— Лучше бы объяснил, где ты был, — тихо, но серьёзно сказала я, всё же не забыв о главном вопросе.

Николас кивнул, и выражение его лица снова стало серьёзным.

— Давай отойдём, — предложил он. — Тут лучше не обсуждать. Хотя нет, подожди, сначала я тебе кое- что отдам.

Николас разжал мои пальцы, сжимавшие его руку, и повернулся к повозке.

— Подожди секунду, — сказал он, а затем заскочил на козлы и вытащил из крытого кузова холщовый мешок.

Я посмотрела на него с недоумением.

— Что это?

— Постельное, — ответил он, кидая мешок на землю.

Я удивлённо моргнула. Постельное? Неужто он ездил за покупками? И мы будем спать сегодня на свежем? Оооо, даааа! Люблю этого мужчину!

Тем временем он снова наклоняется к повозке и вытаскивает второй мешок, явно потяжелее.

— Одежда для детей, — пояснил он, ставя его рядом со мной. — И для тебя. Бельё тоже там есть.

Я слегка приоткрыла рот, не зная, что сказать.

Постельное. Одежда. Бельё.

Не уверенна, что женщине можно угодить таким способом, но мне он явно угодил. И даже больше...

Я откровенно счастлива.

Но прежде чем я нашла слова, Николас вновь наклонился и достал ещё один свёрток. Этот был завёрнут в бумагу и перевязан розовой лентой.

Я затаила дыхание.

Он протянул его мне с лёгкой улыбкой, и что-то странное мелькнуло в его глазах.

— Это тебе.

Я не двинулась, только смотрела на него, чувствуя, как в груди медленно разливается тепло.

— Николас… — мой голос прозвучал растеряно.

— Я решил, что глубоко замужней даме не пристало носить чёрное вдовье платье, — спокойно сказал он, но во взгляде читалась настойчивая твердость и нежность.

Млея от слов и поступков я осторожно приняла свёрток и, с трепетом потянув за край бумаги, развернула её.

Краешек ткани выглянул наружу.

Бирюзовый.

Я провела пальцами по мягкой, добротной материи. Простое, удобное платье, без лишних украшений, но оно было… моим. Подобранное с вниманием, с заботой.

Я подняла глаза, не в силах скрыть эмоции.

Николас смотрел на меня, ожидая реакции.

— Оно красивое, — прошептала я.

Он усмехнулся и качнул головой.

— Оно твоё.

Мне пришлось стиснуть губы, чтобы сдержать предательскую дрожь.

Бирюзовый.

Цвет жизни.

И должен чертовски подойти моей новой внешности.

Я опустила взгляд на ткань, а затем снова посмотрела на него.

— Спасибо, Николас, — мои пальцы крепче сжали свёрток.

— Всегда пожалуйста, — с улыбкой сказал он, беззаботно пожав плечами.

Но я видела, догадывалась, что ему это доставляет не меньшее удовольствие чем мне.

С особой нежностью я снова провела пальцами по мягкой ткани, и тут же почувствовала, как глаза предательски защипало.

О, нет.

Только не это.

Я поспешно моргнула, пытаясь сдержать эмоции, но внутри всё равно что-то таяло и растекалось. Чёртовы гормоны! С момента беременности я стала слишком чувствительной. Даже такие мелочи, как малейшее проявление заботы, (которую я не привыкла получать в предыдущем браке) теперь выбивали меня из равновесия.

— Ты чего это? — тихо спросил Николас, делая шаг ко мне.

Я резко вскинула голову, но он уже был рядом. Его тёплая ладонь осторожно коснулась моего лица, а большим пальцем он смахнул едва появившуюся слезу с моей щеки.

— Элеонора, — его голос стал мягче. — Этот подарок должен тебя ободрить, а не довести до слёз. Ведь я принес не самые хорошие новости.

От этих слов сердце мое упало.