За секунду до любви - Вирсавия Вайс

class="p1">Да твою мать! Дикая боль прострелила голову настолько неожиданно, что я клацнула зубами. Шишка! Я совершенно забыла о ней, предаваясь блуду с этим исчадьем ада. Осторожно подняв голову, потрогала её пальцами, чуть прикасаясь к липкой от крови ране. Слёзы брызнули из глаз. Чёрт, больно-то как. Теперь, когда адреналовый угар сошёл, боль пульсировала, стучала в висках до головокружения и тошноты.

— Ай! — скривила я губы.

— Стэфка. Сиди спокойно, дай посмотрю…

Его ладони осторожно обхватили мои запястья, разводя руки в стороны.

— Шишка? — он аккуратно раздвинул мои волосы на затылке. Его пальцы, такие грубые и сильные, теперь касались кожи с хирургической нежностью. — Даа, приложилась от души.

— Очень страшно? — закусила я губу.

— Ну такое себе, — пожал он плечами.

— Больно, — мне стало так себя жалко, а он… Чурбан каменный. Ни подуть на ранку, ни поцеловать. Ему бы только трахаться, да титьки мои мять! Обидно до зелёных соплей!

— Потерпи.

— Ааа!! Ай! — заголосила я, когда он нажал на мой многострадальный шишак. — Убери лапы!

И вдруг острая боль ушла. Я замерла, не понимая, что он там делает. Его пальцы ещё трогали рану, надавливая на неё, массируя, пока боль не стала еле ощутимой.

Я закрыла глаза и вздохнула, когда он, о мой бог! Подул на ранку и поцеловал меня в макушку.

— Легче? — прижимая меня к себе снова, спросил он.

— Угу. — улыбнувшись, повернула голову, зарываясь носом в мощную шею.

— Ну и славненько. Считай, пронесло. — Я прямо почувствовала, как его блядские губы растянулись в самодовольной улыбочке. — Знаешь, какие главные симптомы сотрясения? Головная боль, тошнота, головокружение… и наличие мозгов. А раз мозгов, принимая во внимание события последней пары дней, у тебя отродясь не было, то и сотрясения быть не может. Так что не переживай, — он снова поцеловал меня в висок, — до свадьбы заживёт.

— Да пошёл ты! — фыркнула я, но в голосе ничего, кроме усталости не было.

Хотелось спать. Безумно. Уткнуться носом в его подмышку, нырнуть под локоть, положить ладонь на голую грудь и уснуть.

Я прижалась к нему сильнее, закрыла глаза и позволила себе просто быть. Сломанной, неуклюжей, но безумно счастливой. А он держал меня, его дыхание было ровным и спокойным, и казалось, что так может длиться вечно. Высоко-высоко, где нет ни прошлого, ни будущего, а есть только ветер, небо и он. И где-то уже засыпая, я слышала его голос:

— …и самое охеренное безумие, которое со мной случалось, — в котором была та самая, знакомая до дрожи, интонация собственника, а ещё нежность. Совсем немного. Вот чуточка, но ведь была же? — Моя язва. Моя. И ничья больше.

А я понимала, что битва проиграна. Я не просто хотела его. Я была его. Со всеми своими страхами, глупостями и этой внезапно прорвавшейся потребностью в его тепле. И в этом нетерпеливом, властном, но таком бережном объятии было больше любви, чем во всех романтических сказках мира.

Мдаа... Да я походу, хех, того самого... Вот ведь дура!

Глава 38 Даниил

Спичка… Безумие… Минное поле…

Да, это, наверно, самое точное определение этой катастрофы. Моё минное поле. Я до сих пор не отошёл ещё от воздушного шара, когда в ужасе смотрел на то, как она кувыркнулась в него. Глаза Грома, его сиплый крик:

— Она у тебя по всем фазам отбитая или выборочно?

И, ска, я реально обдумывал ответ на этот вопрос. Когда лез по канату в эту грёбаную корзину. Её трясущееся тело в моих руках, она, только что сходящая с ума от страха, и уже через минуту бьющаяся в экстазе от моих пальцев, цепляющаяся за корзину побелевшими ладонями. Уже потом, дома, мы хохотали, катаясь по полу, пьяные от виски и от всего того, что произошло. А потом я снова любил её, останавливаясь на самом краю, не давая ни ей, ни себе сорваться в пропасть, наслаждаясь, как последний дурак, тем, как она хочет меня, как ругается, понимая, что снова остаётся без сладкого. И всю ночь вертолёты, только уже когда она своими губами доводила меня до безумия, когда в последнюю минуту тупо выплёвывала меня, садилась на мои бёдра и, глядя мне в глаза, выдавала:

— Ну что, товааарищ капитааан, так оставим или ещё немножко ротиком поработаем?

Маленькая сучка, я орал в голос, закусывая кулак, мечтая только об одном: обхватить эту упрямую головку руками и насаживать на конец греховный ротик до одури, а потом подхватить её под ягодицы и войти в неё до самых яиц.

— Стэф, кончай… — рычал я, хватая её за щиколотки, подтягивая к себе беснующееся тело.

— Кончай? Кончай? — шипела она мокрой кошкой. — Это ты мне говоришь? Да какой тут на хрен «кончай», когда ты… Ооо… Дааан!

И я снова и снова доказывал ей, что даже так можно кончить. И она выгибалась дугой, рычала, царапала мне шею и грудь, сжимаясь на моих пальцах и губах.

А сейчас… Охереть не встать, сидит за столом. Как прилежная школьница и хлопает глазами, глядя на то, как я вынимаю из холодильника продукты.

— Это всё куда? — ещё хриплым со сна голосом выдохнула она.

— Ммм? — кинув взгляд через плечо, усмехнулся.

Взъерошенный ёжик, чёёёрт! Она даже кончиком носа умела шевелить! Безумие!

Стэфка сидела голая, поджав под попку ноги, замотавшись в пушистый плед, стягивая на груди его концы. Ох ты ж! Побег матроса с корабля! Прямо между тонкими пальчиками выглядывал коричневый сосок, припухший от моих зубов и щетины и жутко возбуждённый. Конец тут же дёрнулся. Мне её мало. Мало до одури. Ещё немного. Пара дней, киса, и ты получишь своё.

— Мы что, кого-то ждём? — зевнув, спросила Заноза, вытянув на столе руки и уронив на них голову.

— Если я кого и жду, так это только тебя. — Хмыкнув, развернулся к ней лицом, упираясь руками в столешницу. — Дуй в душ, одевайся и живо сюда. У нас по плану кофе с кексом, на обед — лазанья, а на ужин... - подняв бровь, облизнулся. — Крем-брюле. И знаешь, как я предпочитаю его есть?

Она медленно подняла голову, заливаясь краской: сначала щёки, потом шея и грудь...

— Нееет... - выдохнула зараза, облизываясь, шумно выдыхая, стискивая до побелевших пальцев плед.

— Дааа... Я буду слизывать его с тебя.

Она что-то тихо буркнула себе под нос, медленно вставая, потягиваясь, как большая кошка.

— А может, ну её, эту готовку, давай я, пожалуй, прямо сейчас разложу тебя на столе и позавтракаю... - дёрнув бровью, оглядел её с ног до головы,