Будет больно - Ольга Дашкова

Теперь я понимаю, почему она была такой бледной, такой изможденной все эти годы. То, что я принимал за слабость, было ежедневной борьбой за выживание в аду.

– С меня хватит твоей грязи, твоего садизма, твоих извращений, – продолжает она, и в ее словах столько непримиримого отвращения, что отец впервые выглядит растерянным. – Алексей показал мне, что близость может быть другой – теплой, нежной, естественной. Без боли, без унижения, без грязных ролевых игр с несовершеннолетними проститутками!

– Ты… ты посмела… с этим ничтожеством?.. – отец почти задыхается от ярости.

– С нормальным человеком! – выкрикивает она. – Который не наслаждается чужой болью! Который видит во мне женщину, а не вещь для удовлетворения своих больных фантазий!

Марта рыдает навзрыд, София прижимает ее к себе, шепчет что-то успокаивающее. А я… Я смотрю на отца и вижу, как его лицо искажается от ненависти.

– Ты рылась в моих вещах? – его голос дрожит от ненависти. – Ты… ничтожество. Ты всего лишь кусок мяса. Вещь, которую я купил, чтобы она согревала мне постель и рожала детей!

Вика шатается, словно от удара, но остается стоять.

– Я человек, – говорит она тихо, но твердо. – Я живая. Я настоящая. И я не позволю тебе разрушить еще одну жизнь.

И тут я вижу, как она медленно, словно в замедленной съемке, достает из складок платья револьвер.

– Я забрала его у твоего охранника, когда он валялся пьяный в подсобке, – говорит она, видя удивление на лице отца. – Неделю назад.

Мысли вихрем проносятся в моей голове. У моей матери не хватило смелости защитить меня от отца. Она выбрала смерть, оставив меня наедине с монстром.

А Вика – женщина, которую я годами презирал за покорность, – нашла в себе силы противостоять чудовищу. Не только ради своей дочери, но и ради всех нас.

Я смотрю на нее с новым уважением, даже восхищением. Девять лет она жила в аду и не сломалась. Сохранила человечность там, где это казалось невозможным.

– Виктория, – отец вытягивает руки перед собой, его голос меняется, становясь почти умоляющим. – Подумай, что ты делаешь… Ты мать Марты, ты не можешь…

– Именно поэтому я должна, – она поднимает револьвер и направляет его прямо в лоб отцу. Ее рука не дрожит. – Чтобы защитить свою дочь.

Время замирает. Я вижу, как София делает шаг вперед, ее губы размыкаются:

– Виктория, не надо, мы найдем другой выход…

В ее глазах – отчаяние и мольба. Но я знаю, что другого выхода нет. Не с таким человеком, как мой отец. Он никогда нас не отпустит. Никогда не оставит в покое.

– Вика, – начинаю я, еще не зная, хочу ли я остановить ее или поддержать.

И в этот момент раздается выстрел. Оглушительный, разрывающий воздух на части.

Время останавливается. Кровь брызжет на белоснежную скатерть. Кровь моего отца. Кровь, которая течет и во мне.

Марта кричит, Вика стоит с револьвером в руках, и на ее лице странное, почти умиротворенное выражение.

А я чувствую, как что-то ломается внутри меня – и в то же время освобождается. Словно цепи, которые сковывали мое сердце, наконец разорвались.

Я свободен. От его тирании, от его контроля, от страха за сестру.

И в то же время, глядя на безжизненное тело, я с горькой иронией понимаю: я никогда еще не был так несвободен. Теперь вся империя Шульца перейдет в мои руки.

Все его дела, все его грехи, все долги и обязательства. Все, от чего я пытался сбежать, вернулось ко мне.

Глава 37

Солнечные лучи пробиваются сквозь тонкие шторы, расчерчивая пол в квартире Арнольда геометрическими узорами. Я сижу в глубоком кресле, обхватив руками колени, и наблюдаю за Мартой. Девочка устроилась на полу, вокруг нее россыпь цветных карандашей, и она сосредоточенно выводит что-то на большом листе бумаги.

Прошло три недели.

Три недели с того ужасного вечера, который перевернул наши жизни. Три недели, как я живу в квартире Арнольда, помогая заботиться о Марте, пока он разбирается с отцовским наследством и пытается удержать от краха многомиллионную империю, построенную на крови и страданиях.

Закрываю глаза, и воспоминания накатывают волной – отчетливые, как будто все произошло вчера.

Холодный, напряженный вечер в особняке Шульца. Тяжелая атмосфера за ужином. Ледяной взгляд Александра Генриховича, от которого стыла кровь. А потом – появление Арнольда. Измученного, осунувшегося, с кругами под глазами, но пылающего такой решимостью, что становилось страшно.

Крики, обвинения, признания. Такая концентрация боли и ярости, что, казалось, воздух мог воспламениться.

«Я нашел ее, отец… Я! Маленький мальчик! В ванной, в луже крови, с перерезанными венами!»

Его слова до сих пор звучат у меня в голове. Сколько боли было в его глазах, когда он говорил о своей матери. Женщине, которую я никогда не видела, но чей призрак теперь всегда рядом.

А затем – неожиданный поворот. Виктория, всегда такая тихая, запуганная, вдруг поднялась со своего места. И в ее глазах вспыхнул такой огонь, что все замерли.

«Девять проклятых лет я терпела твои извращенные фантазии, твои унижения, твои побои…»

Выстрел. Оглушительный, неожиданный. Кровь забрызгала белоснежную скатерть. Крик Марты. Я закрыла ей глаза, отвела наверх, как просил Арнольд. Уложила спать, напевая колыбельные, рассказывая глупые сказки – все, чтобы заглушить случившийся кошмар.

Когда Марта наконец заснула, я спустилась вниз и услышала, как Арнольд разговаривает с охраной и дворецким.

«Сто тысяч долларов каждому, прямо сейчас. Еще по сто – после того, как все уладится с полицией. Версия такая: неизвестный проник в дом через окно библиотеки…»

Холодный, расчетливый голос. Совсем не тот Арнольд, которого я знала. В ту ночь он спасал Викторию – женщину, которая убила его отца. Спасал, хотя мог сделать это сам. И я рада, что не он нажал на курок.

Потом были долгие часы с полицией. Бесконечные объяснения, повторение заученной истории. Арнольд держался как скала – спокойный, уверенный, немного подавленный. Настоящий наследник империи. А Виктория… она словно окаменела. Не плакала, не кричала. Просто сидела, уставившись в одну точку, едва отвечая на вопросы.

К утру все закончилось, и Арнольд привез нас в свою городскую квартиру.

А потом были похороны.

Пышные, с венками и соболезнованиями от высокопоставленных чиновников, бизнесменов, политиков. Я стояла позади Арнольда, держа Марту за руку, и слушала, как один за другим выступали люди, восхваляя достоинства Александра Генриховича Шульца. Какой он был великий предприниматель,