Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

— Тенера! — Я бросилась к ней.

Кахем успел поймать её, когда она начала падать.

Тенера хватала воздух ртом. Глаза выпучились. Пальцы скребли по горлу.

— Что с ней? — спросил Раэм.

Я уже была рядом.

— Не знаю. Уберите всех. Свет!

Синяя полоска темнела.

Как нить.

Как лента.

Как знак молчания.

Тенера схватила меня за руку. Ногти впились в кожу.

— Са… — выдохнула она.

— Что?

— Са…

Голос сорвался.

Я наклонилась ниже.

— Тенера, имя. Скажите имя.

Она смотрела не на меня.

На Хенут.

И прошептала:

— Сар…

Потом её глаза закатились.

Тело обмякло.

— Нет! — Я прижала пальцы к её шее. — Пульс есть. Слабый. Хепу сюда! Быстро!

Кахем уже кричал стражникам.

Хенут стояла неподвижно, белая как лён.

— «Сар», — повторила она едва слышно.

Я подняла голову.

— Вы знаете, кого она хотела назвать?

Хенут не ответила.

Но по её лицу я поняла: да.

Дом Лотоса снова стал тихим.

Только теперь это было не молчание власти.

Это было молчание треснувшей стены, за которой начинал сыпаться песок.

Глава 29

Сария из Нахару

Тенера не умерла.

Это было первое, что сказал Хепу, когда поднялся от неё.

Он стоял на коленях посреди сада Ночных Лотосов, сжимая пальцами запястье старшей служанки. Лицо у него было мрачным, злым и усталым.

— Дышит, — сказал он. — Но слабо.

Тенера лежала на боку. Её губы посинели, на шее всё ещё темнела тонкая синяя полоса, будто кто-то стянул её невидимой нитью. Глаза закрыты, ресницы дрожат. Вся прежняя сухая власть исчезла. Осталось тело женщины, которую только что заставили замолчать.

Я смотрела на эту полосу и думала: дворец научился убивать без ножа.

И почти без свидетелей.

— Это ритуал? — спросил Раэм.

Иунара-Маати, которую привели сразу после падения Тенеры, наклонилась ближе. Провела над синей полосой пером, не касаясь кожи.

Перо дрогнуло.

— Печать молчания, — сказала она. — Неполная. Иначе она была бы уже мертва.

Кахем выругался сквозь зубы.

— Кто ставит такие печати?

Иунара подняла глаза.

— Тот, кто заранее знает, какие слова нужно закрыть.

В саду стало холодно, хотя солнце всё ещё стояло высоко.

Хенут-Небет не двигалась.

После признания Тенеры Великая жена будто окаменела. Только пальцы, сжатые на краю белой ткани, выдавали: внутри всё рушится. Она услышала, что чаша действительно была. Что её двор стал проходом. Что Тенера знала. Что сама Хенут когда-то выбрала ненависть к Неферет-Айе, потому что вина была невыносима.

Теперь эта вина смотрела на неё из каждого угла Дома Лотоса.

— Она сказала «Сар», — произнёс Раэм.

Не вопрос.

Хенут медленно повернула к нему голову.

— Сария.

Имя прозвучало тихо, но несколько женщин у стен вздрогнули.

— Из Нахару? — спросил Кахем.

— Да, — ответила Хенут.

Я вспомнила это имя из обрывков дворцовых разговоров. Чужеземная девушка. Почётная гостья. Возможная невеста. Заложница, которую так никто не называл вслух.

— Почему Тенера назвала её? — спросила я.

Хенут посмотрела на меня.

— Потому что Сария слишком часто видит то, что ей не положено видеть.

— Тогда почему она жива?

Вопрос сорвался сам.

Хенут усмехнулась без радости.

— Потому что она дочь восточного правителя. Её смерть — это не грязная циновка служанки. Это послы, золото, граница и война.

Всё просто.

Некоторых людей нельзя было убить не потому, что они были дороги.

А потому что за ними стояла цена.

Раэм повернулся к Кахему.

— Привести Сарию.

— Нет, — сказала Хенут.

Все посмотрели на неё.

Она выпрямилась.

— Не так. Если ты пошлёшь за ней стражу, весь дворец решит, что чужеземка замешана в смерти Иари. Нахару услышит это быстрее, чем ты успеешь допросить её.

— Мой сын умер, — сказал Раэм.

— И если ты ошибёшься, за одного мёртвого сына получишь живую войну на восточной границе.

Раэм сделал шаг к ней.

Хенут не отступила.

И впервые я увидела их не как мужа и жену. Не как фараона и Великую жену. А как двух людей власти, которые оба умели считать цену любой правды.

Я ненавидела эту цену.

Но она существовала.

— Тогда как? — спросил Раэм.

Хенут перевела взгляд на меня.

— Она придёт ко мне.

Я сразу поняла.

— Нет.

— Да.

— Вы хотите, чтобы я была рядом?

— Сария не станет говорить с фараоном прямо. Не сразу. Она не настолько глупа.

— А со мной станет?

— Ты тоже чужая.

Слова ударили неожиданно.

Хенут сказала это не насмешливо. Почти спокойно.

Как факт.

Я смотрела на неё и понимала: она не знает, насколько права.

Раэм тоже посмотрел на меня.

— Ты пойдёшь?

— А у меня есть выбор?

— Сейчас — да.

Это было новым.

Выбор.

Маленький, острый, почти неудобный.

Я посмотрела на Тенеру, которую уже уносили две служанки под надзором Хепу. На Меру у колонны — бледную, но живую. На Хенут, чья безупречная ненависть впервые дала трещину.

— Пойду.

Сарию привели не в сад Ночных Лотосов, а в малую беседку у восточного бассейна.

Хенут выбрала место сама.

— Здесь меньше ушей, — сказала она.

— Или уши ваши?

Она посмотрела на меня.

— В Доме Лотоса мои почти все уши. В этом и беда.

Сарию я увидела через тонкую занавесь.

Сначала — цвет.

После белого льна Та-Кемета она казалась живым пятном заката: яркая ткань цвета граната, золотые монеты у висков, тонкие браслеты с чужеземным звоном. Волосы тёмно-каштановые, заплетены иначе, чем у местных женщин. Кожа светлее, глаза прямые, почти дерзкие.

Она вошла без поклона.

Точнее, поклонилась так, что формально придраться было нельзя, но всем стало ясно: ей плевать.

— Великая жена, — сказала она мягко. — Если меня зовут днём, значит, ночью кто-то умер?

Хенут не улыбнулась.

— Пока нет.

— Ваш дворец становится оптимистичным.

Сария повернулась ко мне.

Её взгляд задержался на мокрых волосах, синяке у губы, перевязанных руках, потом — на сосуде с песком, который я всё ещё держала через ткань.

— А это, должно быть, младшая жена, которую казнят уже так долго, что я начинаю подозревать: казнь у вас тоже часть брачного обряда.

Я моргнула.

Меру за моей спиной едва слышно ахнула.

Хенут холодно сказала:

— Сария.

— Простите. Я забыла, что