Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

мастерством она выпекает еще шесть штук, а после мы садимся за стол у окна. Но прежде, чем мы приступаем к самому ароматному на моей памяти завтраку, Синди придвигает тарелку с блинчиками и прямо на ней складывает первый пополам, а потом два краешка по очереди заворачивает внутрь:

– Есть можно только вот так, сворачивая. Иначе не тот вкус.

– Никогда бы не подумал, что ты станешь с чем-то таким заморачиваться. Не похоже на тебя.

– Угадал. Это бабушкина причуда. Она не разрешала есть по-другому.

Я делаю первый укус, и…

– Боже, Синди… я не помню ничего вкуснее.

– В следующий раз жаришь ты.

– Тогда с тебя тесто.

Я кусаю второй блин и не могу поверить, что что-то может быть настолько вкусным:

– Синди, кем была твоя бабушка? Поваром? Этот рецепт гениален.

– Для того, чтобы готовить такие блинчики, не нужно быть поваром. Нужно быть заботливой бабушкой. Они в России все гениально вкусно готовят. Знаешь, – голос Синди становится куда серьезнее, – наверное, как для тебя дядя был самым близким и любящим человеком в детстве, так для меня таким была моя бабуля. – Большим пальцем она смахивает слезу. – Прости, никогда никому просто ничего подобного не говорила. Даже самой себе. А после того, как она умерла, веришь или нет, я еще пару лет не могла произнести это слово – бабушка – и не заплакать. Вот уж не думала, что даже спустя столько лет снова слез не сдержу. Извини.

Вот почему Синди, когда я сказал, что дяди не стало, смогла стать моей надежной опорой. Она не сказала ничего лишнего и окружила меня опекой, потому что сама прошла через подобное – через утрату самого дорогого человека. Самого родного и близкого, который показал, что мир прекрасен и полон чудес, несмотря ни на что.

Возможно, Синди такая бесшабашная и взвинченная, потому что рано оказалась предоставлена сама себе. Она слишком рано осталась без близкого и заботящегося о ней человека. Но ее бабушка, кем бы она ни была, успела воспитать из Синтии несгибаемо сильную женщину, которая притом остается милой настолько, что не отвести глаз.

Когда блинчики съедены, но кофе еще не допит, я тянусь к телефону, но Синди перехватывает его первая.

– Нет. Я же говорила, забыл? Сегодня день без телефона. Учись жить без него.

– Но это по работе.

– Что там у тебя по работе за полтора часа до ее начала?

– Дай хотя бы проверить сообщения и убедиться, что ничего серьезного. Я же не могу взять и наплевать на все. Следить за процессами вне рабочих часов – часть моих обязанностей.

– Это часть твоего маниакального желания все контролировать. Твой рабочий день начинается в восемь. Ничего сверхужасного без твоего надзора не случится. А если случится, то пусть учатся разгребать без тебя. Ты вообще-то всем за это платишь.

– Дай хотя бы быстро проверить новости.

– Нет! Это ведь то же самое! Твой гребаный контроль. Никаких новостей с утра. В мире всегда случается какое-нибудь дерьмо. Первые строки новостных топов занимает отборнейшее из видов дерьма. Катастрофы, убийства, эпидемии. Не лучший способ начать день, не считаешь?

– Думаешь, можно просто отвернуться от проблем и сделать вид, что их нет?

– Нет, но и в том, чтобы стоять и смотреть на проблемы – тоже умного мало. Я не говорю, что от них надо бежать, прятаться или отворачиваться. Просто напоминаю о том, что, если на них не таращиться, хуже не станет. Но зато твоему взору, возможно, откроется нечто иное. И, вполне вероятно, нечто хорошее. Если ты научишься это хорошее замечать, конечно же. Просто помни, если захочешь всем сердцем, твой взор непременно станет находить прекрасное. В каждом дне. В каждом встречном. В каждом мгновении.

Нашел. Уже нашел это прекрасное. Оно прямо передо мной. Держит белую чашку, оттопыривает мизинец и долго, но негромко хлюпая, отпивает кофе.

– Для меня это утро прекрасно уже тем, что сегодня я пью кофе с молоком. Обожаю его добавлять. Но пока это для меня расточительно. Но когда жизнь вот так улыбается и дарит маленькие подарочки, как тут не радоваться?

Она подпирает подбородок и смотрит в окно на просыпающийся Бостон. На небо бело-розового цвета. Влюбляясь в Синди все сильнее, я влюбляюсь в саму жизнь.

– Почему ты улыбаешься? – замечает она.

– Знаешь, каждый мой день строго подчинялся одному и тому же расписанию. Подъем всегда в шесть. Потом обязательно спорт. Потом примерно одинаковый полезный завтрак. Но пришла ты, и все теперь по-другому. Всего половина седьмого, а у нас с тобой случилось уже целое приключение. С тобой все стало иначе. И я, конечно же, не только про утреннюю рутину.

– Кларк, дело не во мне. Ты жаждал этих изменений. Ты был к ним готов. Я для тебя лишь повод пересмотреть свою жизнь. Не я, так кто-нибудь другой побудил бы тебя очнуться.

Я ничего не отвечаю. Я боюсь проговориться. Боюсь признаться в любви, будто старшеклассник. Чем дольше буду молчать о своих чувствах, тем дольше эта женщина будет рядом.

– Ну, и раз уж тебе подвернулась именно я, то слушай внимательно, Кларченок. Сейчас я стану тебя переучивать, на будущее. Мотай на ус. Никакой доставки и покупки готовой еды, а только готовка вручную. Никаких овощей и фруктов из супермаркета, они там несъедобные и безвкусные, а поход за ними на рыночек. Никакого больше начала дня с чтения новостей: если так не терпится узнать, что стряслось, пока ты спал, то в конце квартала есть чудесный газетный киоск. Знаешь, как интересно читать газеты? Ах да, еще никаких деловых костюмов вне работы, а только удобная неформальная одежда. Кстати, давай ты сегодня на работу придешь в футболке?

– Это еще зачем?

– Ну так чисто на лица коллег глянуть.

Я молчу и продолжаю с застывшим на лице недоумением смотреть на нее.

– Уже перебор, да?

– Да.

– Ничего, проспоришь ты мне в каком-нибудь вопросике и придешь потом как миленький в офис в футболочке.

Она заставила меня поехать на работу на метро. В Бостоне я никогда этого не делал. Даже не был уверен, в какой стороне от нашего дома станция. Не было никакой надобности узнавать – если вдруг машина оставалась в сервисе, я просто пересаживался на такси.

Синди ведет меня за собой. Ее бежевый осенний тренч – восхитителен. Вернее, это она, конечно же, восхитительна. Хоть в чем. И в любом настроении. В любом состоянии. С каждым дне мне все интереснее ее слушать. Потому что невозможно угадать, что у нее