Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

– Я старею! Я реально старею! – возмущается он, за каким-то хером внося в мой кабинет ящик шампанского. – Я раньше мог легко нести два. А сейчас один, думал, оброню по дороге!

– А сюда-то ты это за каким хреном принес?

– Уберечь. Из твоего кабинета точно не попрут, высшего начальства природой заведено больше бояться. А у меня сегодня из-за поздравлений проходной двор. Вот и пусть у тебя постоит. До пяти.

– Так много-то на кой?

– Много? Это же так, чисто для девочек шампанское. Внизу машина ждет, там еще ящик пива и кое-что покрепче. Ты мне, кстати, принести не поможешь?

Я смотрю на него, даже не думая подниматься ради этой ерунды из кресла.

– Джоша возьми. Он все равно не пьет. Так что не позарится. И не разболтает.

– Спасибо! А ты чего такой измученный? Еще даже день рабочий не начался.

– Очень много важных дел. – Демонстративно я уставляюсь в бумаги, чтобы Дейл скорее ушел и ни о чем больше не спрашивал.

– Ну дак, может, это… – кивает он на бутылку с шампанским. – Чисто для настроя.

– Нет. До пяти даже не сметь думать о чем-то подобном. Уличу, что кто-то начал пить раньше, мало не покажется. Вы будете молить меня о пощаде. Так что живите и просто радуйтесь, что не видите всех этих бумаг, с которыми я мурыжусь все последние дни.

Хоть я и пресек попытку Дейла начать праздновать с утра, его глаза отчего-то пыхнули плутовским огнем.

– Твоя речь стала другой, заметил? Ты раньше даже в разговоре со мной болтал, как зануда-заучка. Откуда ты понабрался этого жаргонного лексикона? С кем общался?

– Ни с кем. Я просто… вычитал в одном руководстве по управлению подчиненными, что с сотрудниками эффективнее общаться на их языке.

Дейл сощуривает глаза и определенно отказывается мне верить.

– А это руководство, случайно, не Синтия зовут?

– С чего ты взял вообще? – Я резко сажусь прямее, чем, как идиот, выдаю себя с потрохами. Черт.

– Что ж, я все понял. – Этот пронырливый лис еще сильнее щурит глаза. – Все понял.

Он удаляется, и по его лицу я вижу, что шансов его переубедить у меня нет. Да я и не слишком хочу врать. Одно радует: пусть Дейл и прознал все о нас с Синди, он никому ничего не скажет. Но зато меня достанет расспросами. Как будто мне и без этого нечем было заняться.

Ближайшие два часа я скрупулезно листаю бумаги, вычитываю, исправляю прямо поверх напечатанного, запрашиваю более актуальные данные, отправляю письма с требованиями внести правки и настаиваю на пересмотре некоторых пунктов в договорах. Все это занимает куда больше времени, чем может показаться. А главное, это задействует и напрягает самые разные участки мозга. Когда в глазах начинает двоиться от цифр и букв, я отъезжаю от компьютера, тру переносицу и поднимаюсь из-за стола. Кофе. Мой дорогой и спасительный кофе.

Наливаю, делаю пару глотков и выхожу из кабинета. Моя древняя традиция – с горячей чашкой обходить опенспейс и смотреть, как там дела. Чувствую себя учителем, ей-богу. Будто прохожу у задних парт и так и вижу, как у всех становятся более серьезными лица, как выравниваются плечи и делаются более умными взгляды. Во время этого обхода меня обязательно останавливают, чтобы спросить что-нибудь важное о рабочих задачах. А я и рад отвлечься. Только бы снова не открывать документы дяди. Мне больно от осознания, что еще несколько дней назад эти бумаги предназначались для него и стояли на рассмотрение в его рабочем графике, а теперь в них вникаю я. Скорее бы этот адский период моей жизни закончился.

Может, подобное странно, но мне легче, когда я среди людей. Легче, когда спрашивают о чем-нибудь, на что так просто найти ответ. Или когда и вовсе задают вопросы, пусть и рабочие, но о чем-нибудь совсем уж малозначимом. Мозг отвлекается и расслабляется хотя бы на время. Может, Дейл прав? Может, мне и правда следует потратить один вечер на то, чтобы отдохнуть? Только ради того, чтобы потом работать еще эффективнее.

Минут десять я уже стою у стола Итона. Парень он толковый, но ленивый. У ленивого есть два пути. Первый и благополучный – это сразу все делать нормально, чтобы потом ничего не переделывать, второй и плачевный – это вынуждать других делать нормально за тебя. И, так как я уже знаю этот порок Итана, я не дам ему сесть на шею ни себе, ни кому-либо. А потому, дотошно все ему объяснив, я остаюсь прямо за спинкой его кресла, чтобы весом своей души не давать ему отлынивать.

Я буквально вынуждаю Итана печатать в таблицах давно необходимый в них текст. А потом в поле зрения вторгается она. Случайно. Подошла к Джошу, но тот не слишком спешит ей помогать. Она стоит у его стола и будто просит списать. Ей только раз объяснить и показать, что надо делать, как ее мозг мгновенно адаптируется. А без этой подсказки она застревает на месте.

– О'Гейл, какой у вас вопрос? – оставляю я Итана с его ленью и иду к Синди.

Голос мой ровнее некуда. Да и лицо тоже бесстрастное. Синди ушла из моего кабинета, не дав мне ясного ответа на вопросы о нас с ней. Она сбежала. Но мы слишком серьезные и взрослые люди, чтобы смешивать работу и личное. Я сейчас так вымучен делами, что у меня просто нет никаких сил переживать о наших взаимоотношениях. Или, возможно, я намеренно ухожу в работу так, чтобы не было никакого ресурса переживать. Может, я просто хочу убежать от правды, не желая ее принимать?

О'Гейл ведет меня к своему столу, и я правлю таблицу. Прошу Синди открыть пару файлов, где есть образцы, по которым мы делаем расчеты.

– Спасибо, мистер Уайлдер.

Ей не по силам скрыть неловкость. Не смущение. А именно неловкость. Синди неудобно из-за случившегося между нами накануне. Неужели она обо всем жалеет? Неважно. Мне нужно работать.

Возвращаюсь в свой кабинет, но меня, до того как я закрываю дверь, нагоняет мисс Макфи.

– Мистер Уайлдер! Вы уже видели новые цены от поставщиков? Вы уже спрашивали у них, не хотят ли они пойти к черту?

– Видел. Пока не послал. Сначала классически стараюсь договориться.

Макфи проходит в мой кабинет, что нормально, ведь самые важные вопросы, касающиеся фирмы, здесь всегда решаются нами